Дно разума - Алексей Атеев

Поскольку Севастьянов был проверенным товарищем и истинным коммунистом, да к тому же активным членом общества «Знание», то он имел доступ к некоторым иностранным изданиям, которые читал в оригинале. Поэтому он знал, о чем говорит.

– Однако мне рассказывала одна старушка, – продолжил он свою «лекцию», – что в тридцатых годах нечто подобное имело место в бараке на Пятом участке.

– Что вы говорите? – удивилась Анастасия Степановна.

– Да. Правда, это непроверенный факт.

– И чем дело кончилось?

– Времена тогда были суровые. Вмешался НКВД. Семейство, где происходили чудеса, арестовали… И все прекратилось.

– А семейство? С ними-то что случилось?

– Бог знает. Это не важно. Нужно разобраться с нынешним случаем. Где, говорите, живет эта тетка?

– В доме № 2 по улице Красных Галстуков. Только ее сейчас в квартире нет.

– А где же она?

– Перебралась к дочери на Правый берег, от греха подальше. Пока, говорит, квартиру не освятит поп, ноги моей в ней не будет!

– Вот! А вы утверждаете, что она не религиозна!

– Я ничего не утверждаю. Я просто рассказала вам об имевшем место случае в соседнем доме.

– Ага. Давно это случилось?

– Позавчера. На Родительский…

– Это в День поминовения усопших. – Севастьянов на минуту задумался. – Тогда понятно! – изрек он.

– Что вам понятно?

– Побывала эта тетка на кладбище. Надо думать, поддала… Ну и решила устроить маленькую мистификацию.

– Ничего себе маленькую! Там же, в квартире то есть, все перевернуто. Да и каким образом она смогла заставить летать ножи и вилки?

– Швыряла, должно быть.

– Они парили в воздухе.

– А вы видели?

– Еще раз повторяю, нет! Но мне рассказывал очевидец. Человек, которому я полностью доверяю.

– Хм… Придется сходить туда и попробовать разобраться.

Когда Сергей Александрович, использовав «окно» между лекциями и практическими занятиями, явился в дом № 2 по улице Красных Галстуков, на недавние события там ничего не указывало. Погода стояла теплая и солнечная. Деревья уже распустились, и только что появившиеся листики радовали глаз свой яркой зеленью. Перед домом в прошлогоднем песке копался одинокий неухоженный малыш, сопли которого свисали аж до подбородка. В деревянной беседке дремал подвыпивший молодец, а у подъезда на скамейке сидели две престарелые гражданки и тихо о чем-то беседовали. Севастьянов присел напротив и взглянул на теток. Те оглядели его, казалось, с некоторым подозрением.

– Хотел потолковать с вами, мамаши, – после приветствия сообщил Сергей Александрович.

– Потолковать? О чем это? – спросила та, что была постарше.

– А о том, что тут у вас случилось.

– А вы, извиняюсь, кто таков будете? – продолжала гражданка. – Из милиции, что ли?

– Нет, не из милиции.

– Из газеты?

– И не оттуда.

– Тогда, мужчина, мне непонятно, с какой стати мы с вами должны толковать?

– Я – профессор из педагогического института, – заявил Севастьянов.

– Профессор?.. – с недоверием переспросила женщина. – А доказать можете?

Сергей Александрович извлек служебное удостоверение и протянул недоверчивой гражданке.

– Ага, так… Севастьянов… профессор кафедры прикладной физики… – Она с уважением посмотрела на Сергея Александровича. – Изучать нас пришли, профессор?

– Не вас именно, а просто хотел поподробнее узнать, что здесь случилось?

– Это у Дуськи-то, – сразу поняла, о чем идет речь, словоохотливая гражданка. – Могу рассказать… Своими глазами зрела… И не я одна. Вот, Клава тоже наблюдала…

Вторая женщина молча кивнула.

И первая стала повествовать о событиях, с историей которых Севастьянов уже в общем-то был знаком. Однако из речей словоохотливой гражданки вырисовывалась значительно более живописная картина. Столовые приборы: ложки, ножи, вилки, а кроме них еще тарелки, кастрюли и сковороды порхали не только на кухне, но и в комнате. Мебель вообще творила чудеса. Кровать поднялась в воздух и кружилась по квартире наподобие вертолета. Шкаф бился о потолок.

Севастьянов с интересом выслушал неизвестные для себя подробности происшествия, потом спросил:

– А сейчас в той квартире что происходит?

– Сейчас? А чего сейчас? – Женщины переглянулись. – Ничего там не происходит. Как Дуська оттуда удрала, все и успокоилось. Родня ее приходила. Дочка с мужем. Порядок там навели. И на этом все кончилось. Вновь в нашем доме тишина.

– А какова, по-вашему, причина?

– Это событиев, что ли? Причина… – Женщины опять переглянулись.

– У меня такое мнение, – заговорила та, которая доселе молчала. – Дом-то наш где построен?

– А где?

– Да на могилках!

– Чего ты такое говоришь, Клава? – воскликнула словоохотливая гражданка. – Какие тут могут быть могилки?

– Уж не знаю, какие. Только они имелись.

– Дом этот построен в начале тридцатых, а до этого здесь была голая степь, – не сдавалась словоохотливая.

– А тебе-то откуда знать? – спросила Клава. – Ты сюда после войны вселилась. Я же помню. В сорок седьмом или в сорок восьмом… А я на его строительстве работала. И не только его. Всей этой улицы Красных Галстуков. Не спорю, степь тут была голимая. А это место возвышенное. С него все окрест видно было. И город, и завод… Так вот, как начали котлован под дом копать, кости из земли и полезли.

– Чьи кости? – спросила словоохотливая.

– Бог знает. Одни говорили: тут киргизы своих хоронили, другие: мол, в Гражданскую тут побитых закопали. Темное дело.

– И много костей выкопали?

– Да не так чтобы очень. Но кости точно человечьи.

– И чего из этого выходит?

– А того! День-то какой тогда был? Родительский! Вот они, мертвяки эти, и дали о себе знать. Неприкаянные лежать. Никто о них не помнит. Кто они такие, чего… Вот и напомнили.

– А я думаю: никакие это не мертвецы, – заявила словоохотливая. – Просто дом наш повело. Весна. Земля оттаивает. Вот стены и гуляют.

– Гуляют! Ну ты даешь, Степанида! Чего ж они раньше не гуляли? Ты хоть одну трещинку видела? Нет их и не могет быть. Тогда строили на века. Тридцать пять лет дом простоял. Разве это срок?! Да и построена улица, считай, на скале. Земля оттаивает… Чепуха.

– Если это мертвецы, то почему только у Дуськи в квартире колобродят? – не сдавалась словоохотливая Степанида.

– Вот уж не знаю. У нее спросить надоть.