Впусти меня - Йон Айвиде Линдквист

Он вытащил кубик Рубика и начал его крутить, чтобы убить время. Ему надоело возиться с одним несчастным уголком, и он перемешал все грани, чтобы начать заново.

Поскрипывание кубика на холодном воздухе звучало, как шум небольшого агрегата. Краем глаза Оскар различил, как девочка поднялась и встала на вершине горки. Он начал заново собирать одну сторону. Девочка стояла молча. Внутри у него зашевелилось легкое беспокойство, но он продолжал делать вид, что не замечает ее.

— Ты опять тут?

Оскар поднял голову, изобразил удивление, помолчал, потом произнес:

— И ты тут?

Девочка ничего не ответила, и Оскар продолжил свое занятие. Пальцы окоченели. Различать цвета в сумерках становилось все сложнее, поэтому он собирал только белый, который было проще разглядеть.

— И чего ты здесь сидишь?

— А ты чего там стоишь?

— Хочу побыть одна.

— Я тоже.

— Ну и иди домой.

— Сама иди домой. Я здесь дольше живу.

Будет знать! Он уже собрал белую сторону, а дальше было сложнее — остальные цвета сливались в серую массу. Он продолжил крутить вслепую.

Когда он снова поднял голову, девочка уже стояла на перилах и вдруг прыгнула вниз. В животе у Оскара все перевернулось — если бы он сам сделал такой прыжок, ничем хорошим это бы не кончилось. Но девочка приземлилась мягко, как кошка, и подошла к нему. Он сосредоточил все внимание на кубике. Она остановилась перед ним.

— Что это у тебя?

Оскар посмотрел на девочку, на кубик, снова на девочку.

— Это?

— Да.

— Ты что, не знаешь?!

— Нет.

— Кубик Рубика.

— Что?

Оскар произнес по слогам:

— Ку-бик Ру-би-ка.

— И что это такое?

Оскар пожал плечами:

— Игрушка.

— Головоломка?

— Да.

Оскар протянул ей кубик:

— Хочешь попробовать?

Она взяла кубик из его рук, покрутила, разглядывая со всех сторон. Оскар засмеялся. Она была похожа на обезьянку, изучающую неизвестный фрукт.

— Ты что, правда никогда такого не видела?

— Нет. И что нужно делать?

— Смотри.

Оскар забрал у нее кубик, и девочка села рядом. Он показал ей, как надо крутить, объяснив: нужно собрать все стороны так, чтобы каждая была одного цвета. Девочка взяла кубик и начала его собирать.

— Ты разве что-нибудь видишь?

— Естественно.

Он покосился на нее. На ней был все тот же розовый свитер, что и вчера, — непонятно, как она не мерзнет? Сам он уже совсем продрог от долгого сидения на одном месте, несмотря на куртку.

Естественно.

И говорила она тоже странно. Как взрослая. Может, она и правда старше его, хоть и такая щуплая? Ее тонкая белая шея выглядывала из горла водолазки, переходя в четко очерченный подбородок. Прямо манекен.

Ветер подул в его сторону, и Оскар сглотнул, стараясь дышать через рот. От этого манекена конкретно воняло.

Она что, не моется?

Но это было хуже, чем запах застарелого пота. Уж скорее так пахнет, когда снимают повязку с воспаленной раны. А ее волосы…

Когда он решился приглядеться повнимательнее, воспользовавшись тем, что она увлеклась кубиком Рубика, он увидел, что волосы ее слиплись от грязи и лежат свалявшимися патлами с колтунами. Будто перемазанные клеем или глиной.

Пока Оскар изучал ее, он ненароком втянул носом воздух, и к горлу подкатила тошнота. Он встал, отошел к качелям и уселся на них. Находиться рядом с ней было невозможно. Она ничего не заметила.

Через какое-то время он встал и снова подошел к ней. Она все еще была поглощена головоломкой.

— Слушай, мне пора домой.

— Угу.

— Кубик…

Девочка застыла. Немного помедлив, молча протянула ему кубик. Оскар взял его, посмотрел на нее и протянул обратно:

— Можешь взять. До завтра.

Она не пошевелилась.

— Нет.

— Почему?

— Может, меня здесь завтра не будет.

— Ну, значит, до послезавтра. Но не позже.

Она подумала. Взяла кубик.

— Спасибо. Может, я завтра и буду.

— Здесь?

— Да.

— Ладно. Пока!

— Пока.

Поворачиваясь, Оскар услышал потрескивание кубика. Она и не думала уходить, сидела себе в своем тоненьком свитерке. Ее родители, должно быть, очень странные, раз позволяют ей гулять в таком виде. Она же себе все застудит!

* * *

— Где ты был?

— Где надо.

— Ты пьян.

— Да.

— Мы же решили, что ты больше не будешь?

— Это ты решила. Что это у тебя?

— Головоломка. Ты же знаешь, что тебе вредно…

— Где ты ее взяла?

— Одолжила. Хокан, ты должен…

— У кого?

— Хокан. Не начинай.

— Тогда порадуй меня.

— Что я должна сделать?

— Позволь к тебе прикоснуться.

— Хорошо. При одном условии.

— Нет. Нет-нет-нет. Только не это.

— Завтра. Ты должен.

— Нет. Никогда в жизни! Что значит «одолжила»? Ты никогда ничего не одалживаешь. Да что это вообще за штука?

— Головоломка.

— У тебя что, головоломок мало? Тебе головоломки дороже меня. Головоломки. Ломки. Головоломки. Кто тебе это дал? КТО ТЕБЕ ЭТО ДАЛ, я спрашиваю?!

— Хокан, перестань.

— Черт, до чего же я несчастен!

— Помоги мне. В последний раз. Потом я смогу обходиться сама.

— Да, в этом-то все и дело.

— Ты не хочешь, чтобы я могла обходиться без твоей помощи.

— И зачем я тебе тогда буду нужен?

— Я тебя люблю.

— Нет. Не любишь.

— Правда, люблю. В каком-то смысле.

— Так не бывает. Либо ты любишь человека, либо нет.

— Разве?

— Да.

— Тогда мне надо подумать.