Белая ведьма, черные чары - Ким Харрисон

Жасмин — так ее звали! — вспомнила я с восторгом. Так звали черноволосую девочку, с которой мы тогда дружили в лагере последнего желания у Трентова папочки.

— Жасмин, — прошептала я, в порыве чувств прижимая к себе плюшевого единорога и улыбаясь с горькой радостью. Теплая-теплая была игрушка. Я вспомнила, как она куда большую площадь согревала, когда я была моложе.

Я потянулась и поставила единорога на подзеркальник рядом с жирафом. Больше не забуду никогда.

— Вот ты и дома, Жасмин, — прошептала я. Трент не меньше меня хотел знать ее имя — он был в нее влюблен, и ничего у него не осталось на память. Может быть, если я скажу ему имя, он мне скажет, выжила ли она — сможет посмотреть в записях отца.

Надо будет попытаться починить эту изгородь, подумала я, копаясь в поисках игрушки, у которой ни имени не будет, ни связанного с ним лица — чтобы отнести Форду и Холли. Я знала, что он будет благодарен за все, что поможет отвлечь и социализировать младенца-баньши. У них вдвоем все было отлично, когда я звонила, хотя у Эддена отнюдь не вызывало восторга, что Форд все время на больничном или сидит в импровизированной детской в углу своего кабинета. Плюс еще детский горшочек в мужском туалете.

Капитан, помню, разорялся на эту тему минут пятнадцать, а я слушала, осклабясь.

Вытащив слона по имени Раймонд и синего медведя по имени Гамми, с которыми у меня были связаны только приятные воспоминания, я закрыла коробку и поставила поверх остальных, которые поедут в больницу. Аура у меня уже почти вернулась к норме, и я по-настоящему хотела увидеть детей. А особенно девочку в красной пижаме, мне нужно с ней говорить. Сказать ей, что у нее есть реальный шанс. В смысле, если ее родители мне позволят.

Задержав дыхание, чтобы не наглотаться пыли, я подняла две легкие коробки, открыла дверь ногой и вытащила их в прихожую. Пикси радостно завопили, когда я вошла в святилище, Рекс через кошачью дверь брызнула на колокольню по лестнице, испугавшись, когда я бросила коробки поверх тех, что уже там стояли. Она вернулась, просунула обратно голову, и я присела, протягивая руку.

— Что такое, киска? — спросила я ласково, и она вышла, высоко подняв хвост и степенно ступая, пошла ко мне, чтобы ее почесали под подбородком. Когда я вытащила первую коробку, она тоже была в прихожей.

Я подняла голову, услышав жужжание крыльев пикси.

— Игрушки для детей? — спросил Дженкс. Крылья у него были ярко-красными от сидения под лампой полного спектра, которую я вкрутила себе в настольный светильник.

— Ага. Хочешь поехать со мной и с Айви, когда мы их повезем?

— А то, — протянул он. — Я мог бы совершить налет на этаж колдунов за спорами папоротника.

Я хмыкнула, встав с усилием.

— Сделай одолжение.

Поскольку я под бойкотом, доставать материалы стало труднее, и Дженкс уже планировал на треть увеличить площадь сада, чтобы это скомпенсировать. Есть еще черный рынок, но туда я не пойду. Пойти туда — значит согласиться с тем клеймом, которым меня заклеймили. А я не согласна.

Рекс залезла под мое пальто, и я остановилась, когда она встала на задние лапы, пытаясь дотянуться до кармана. У меня приподнялись брови, и я посмотрела на Дженкса. Я уже дважды выгоняла ее из прихожей.

— Там кто-нибудь из твоих детей? — спросила я у Дженкса и тут же прыгнула подхватить кошку, когда ее когти зацепили фетр и потянули. Они отцепились, когда я ее подняла, но мне пришлось ее бросить, когда она вцепилась мне в руку задней лапой. Ощетинив хвост, она бросилась в глубину церкви. Дети Дженкса закричали обрадованно, но тут же разочаровались. Держать в святилище температуру выше, чем во всей церкви — это лучше, чем где-нибудь этих пиксенят запирать.

Дженкс весело смеялся, но когда я закатала рукав, увидела длинную царапину.

— Дженкс, — сказала я ему, — твоей кошке надо когти подрезать. И я это сделаю.

— Рейч, ты на это посмотри.

Я опустила рукав, подняла голову и увидела, что Дженкс висит передо мной, держа что-то синее. Если бы я не знала, что этого не может быть, я бы сказала, видя, как Дженкс это держит, что это — ребеночек в синем одеяльце.

— Что это? — спросила я, и он опустил эту штуку в мою подставленную ладонь.

— Было у тебя в кармане, — сказал он, и мы посмотрели на этот предмет в проникающем из святилища свете. — Это куколка, только не знаю, какого вида, — добавил он, шевельнув ее носком ботинка.

Мое недоумение рассеялось, и я сделала вдох, вспомнив, как Ал в канун Нового года сомкнул мои пальцы вокруг какого-то предмета.

— А ты можешь сказать, она живая или нет? — спросила я.

Он кивнул, держа руки на бедрах:

— Живая. Откуда ты ее взяла?

Я сомкнула пальцы на куколке и пошла в кухню промыть царапину. Дженкс взлетел выше.

— Ну, мне ее дал Ал, — сказала я, проходя через святилище и выходя в коридор, где было прохладнее. — Он делал из снега бабочек, и эта штука единственная выжила.

— Диснеевская шлюха Тинк! Ничего кошмарней не видел с тех самых пор, как Бис застрял в водосточной трубе, — сказал он тихо. И так же тихо жужжали в темноте его крылья.

Я локтем включила свет в кухне; не зная, что делать с куколкой, положила ее на подоконник.

— Как, а последний кавалер Айви? — хмыкнула я, открывая воду и беря мыло. В черном окне виднелись наши с Дженксом искаженные отражения.

Рекс вспрыгнула на стол, и я брызнула на нее водой, когда она попыталась достать куколку.

— Нельзя! Плохая кошка! — прикрикнул на нее Дженкс, заставляя кошку спрыгнуть на пол. Рукой, с которой капала вода, я накрыла куколку большим Рыбкиным бокалом для бренди. Сам Рыбка был еще в безвременье, и если он не будет жив, когда я туда заявлюсь, я буду очень сильно сердиться. Уже неделю я там не была — из-за истонченной ауры. По крайней мере так говорит Ал, но я лично думаю, что он сейчас ломает Пирса и ему не нужно, чтобы я околачивалась поблизости и мешала.

— Дженкс, да это же всего лишь кошка, — сказала я, пока пикси читал нотацию оранжевому клубку нераскаянного меха. А кошка смотрела на своего хозяина с любовью, облизывая лапки и подергивая кончиком хвоста.

— Я не хочу, чтобы она ее сожрала! — Дженкс взлетел, оказавшись со мной на одном уровне. — А то еще превратится в лягушку или что похуже. Тинкины подштанники, тут небось полно черной магии.

— Но это же просто бабочка, — возразила я, вытирая руку и опуская рукав.

— Ага, с клыками и жаждой крови, судя по всему, — буркнул он.

Я подняла кошку с пола и почесала за ушками, проверяя, что мы все еще друзья. Рекс всю неделю не смотрела на меня из дверей, и мне этого вроде как не хватало. Чем больше я думала, тем больше убеждалась, что играла по планам Ала. Пирс хотел получить тело, и Ал ему мог это дать. Я легко могла себе представить, что на этом они договорились — тело за службу. Выигрышная для обоих ситуация. Ал получал полезного фамилиара, Пирс — тело и возможность раз в неделю видеться со мной. Насколько я знаю Пирса, он думал, что найдет в конце концов способ сорваться у Ала с цепи, оставив меня посреди всего этого разбираться с последствиями. Я бы даже сказала, что возмущение и злость за то, что я похитила Пирса, Ал больше изображал, нежели испытывал. Это же я, дура, сотворила чары, которые он потом извратил, чтобы проклятие действовало.