Ужас на поле для гольфа - Сибери Куинн

На городских часах пробило десять, одиннадцать, еще половина. Мы с Костелло уничтожили бесчисленное количество сигар и намного более одной дозы превосходного коньяка, который я хранил в моем погребе с тех пор, как ввели сухой закон – но де Гранден не появлялся. Сержант собирался уйти, но тут на крыльце раздались легкие шаги, и мой друг вошел в кабинет. Его лицо сияло, а правая рука сжимала тяжелый пакет.

– Bien, друзья мои, я нашел вас вовремя, – поздоровался он, налил себе рюмку янтарного ликера с чудовищным запахом, а потом заправился одной из моих сигар. – Полагаю, настало время отправляться. Это необходимо, это может занять значительную часть вечера, но я не хочу, чтобы мы отложили нашу экспедицию из-за трудностей на дороге.

– Божмой! Он расколол другой орех! – Костелло послал в окружающее пространство комическую гримасу. – В какой сумасшедший дом мы отправляемся теперь, сор?

– Куда же, как не в дом мсье Колиско? – ухмыльнулся в ответ француз. – Я думаю, там будет еще кое-кто, и целесообразно, чтобы мы прибыли первыми.

– Гмпф, если это коронер Мартин или врач, вам не нужно беспокоиться, – заверил его Костелло. – Они не будут больше интересоваться этим делом, пока кого-нибудь не убьют, – так я думаю.

– Morbleu, тогда время их интереса закончились, или Жюль де Гранден – великий лжец! – таков был ответ. – Поедемте, allons vite!^[277]

Самые глубокие зоны угольной шахты не были более темными, чем дом Колиско, когда мы вошли туда через пятнадцать минут. Включив электрический свет, де Гранден приступил к распаковке своего пакета, вынув из него сложенный черный предмет, похожий на спущенный футбольный мяч. Затем он вытащил блестящий никелированный аппарат, состоящий из толстого вертикального цилиндра и поперечной плоской детали, которая с помощью двух шарниров открывала нечто похожее на вафельницу с маленькими ручками. В винтообразное отверстие в полом цилиндре этой штуки он высыпал несколько унций серо-черного порошка. Затем, взяв плоский резиновый мешок, он поспешил к моей машине, прикрепил клапан мешка к насосу и начал накачивать резиновый пузырь едва не до разрыва. Сделав это, он приложил сумку к клапану в никелированном цилиндре с помощью двухфутового резинового шланга, вылил немного жидкости в верхний цилиндр «вафельницы». И когда мешок надулся в его руках, как у шотландского волынщика в его волынке, он пересек комнату, выключил свет и занял позицию у открытого окна.

Несколько раз мы с Костелло обращались к нему, но каждый раз он останавливал нас резким раздраженным «ш-ш-ш!». Продолжая сидеть у окна, он пристально вглядывался в темный сад.

Должно быть, через три четверти часа мы скорее почувствовали, а не услышали, легкие шаги по траве, затем кто-то подергал дверную ручку. Шаги были не громче, чем шелест листьев от ветра – и наш гость обогнул стену коттеджа и направился к окну, у которого де Гранден нес стражу. Порыв осеннего ветра, сорвавший последние лепестки с розовых клумб, раздул легкие облака со светлого фонаря плывущей луны. И в бледном свете богини ночи в квадрате окна мы увидели ужасный образ – тот же, что видели после рассказа молодого Ратлиффа две ночи тому назад.

– Божмой! – басовый голос Костелло сделался пронзительным и высоким от внезапного ужаса, когда эта тварь злобно посмотрела на нас. В следующий момент его тяжелый полицейский револьвер разрядился прямо в отвратительное, ухмыляющееся лицо за окном.

С таким же успехом он мог бы выстрелить вареными бобами из горохового игрушечного ружья. Я увидел, что кусок уха мумии отлетел под свинцовыми пулями, увидел, что в голове твари в дюйме над правым глазом образовалась дыра, что еще одна пуля пробила кожу и иссохшую плоть лобной кости… – но тощему телу все это было нипочем.

Одна нога опустилась на подоконник; обе худые непослушные руки непомерной длины потянулись к ирландцу; на лице сияла ухмылка такой адской ненависти и торжества, которой я никак не предполагал увидеть на изуродованном лице твари. Она протянула вперед длинные костлявые пальцы, судорожно сжимающиеся, словно они уже ощутили шею жертвы.

– Мсье, вы – адское проклятье! – заявление де Грандена было сделано в непринужденной манере. Он поднялся из своего укрытия и встал прямо на пути мумии, но в голосе слышалась дрожь, передающая накал его страстей.

Шум – вряд ли можно было назвать это рычанием или криком, но что-то подобное – исторгся из высушенного горла, когда монстр повернулся, вытянул руку и схватил де Грандена за шею.

Вспыхнула крошечная искра, словно от зажженной спички, затем – разгорелось мощное, разрывающееся пламя, словно время повернулось назад на секунду, и полуденное солнце пронзило лучами полуночную темноту комнаты. Послышался свистяще-шипящий звук, словно воздух внезапно высвободился из-под давления, и следом – крик безумной, невыносимой тоски. Затем внезапно раздался оглушающий взрыв какого-то легковоспламеняющегося вещества. Мои глаза чуть не вылезли из орбит: кажется, я смутно увидел конечности мумии и изможденный торс в самом эпицентре огня.

– Cher Sergent, вполне можно звонить в пожарную службу. Боюсь, это жилище сгорит на наших глазах, если его не спасти с помощью шланга, – заметил Жюль де Гранден так же спокойно, как если бы говорил нам, что ночь прекрасна.

– …Но… но… Божматер и Моисей! – воскликнул сержант Костелло, когда мы наблюдали, как пожарные спасают остатки коттеджа Колиско. – Как вы справились, дохтур де Гранден, сор? Штоб мне никогда не есть солонину с капустой, если я не прострелил ему башку, это точно! Но вы сожгли его подчистую, как…

– Точно, mon vieux, – с усмешкой признал француз. – Разве вы никогда не слышали поговорку, что нужно бороться с дьяволом огнем? Что-то подобное я и сделал.

Накануне вечером молодой человек кричал и плакал под дверью моего друга Троубриджа, умоляя укрыться от какой-то ужасной твари, которая преследовала его на улице. Мы с Троубриджем подумали, что он страдает от передозировки отвратительного напитка, которым мсье Вольстед залил эту несчастную страну.

Но после того как мы втащили его в дом, та же тварь, которую вы так безуспешно расстреливали сегодня вечером, показала свое неприличное лицо у нашего окна, и я, всегда вооруженный, чтобы какой-то злоумышленник не причинил мне зла, выстрелил восемь раз прямо ей в лицо. Поверьте мне, друг мой, когда Жюль де Гранден стреляет, он не промахивается, и в ту ночь я стрелял исключительно хорошо. И все же, когда мы с другом Троубриджем обыскали сад, того, кто должен был быть восемь раз мертв, мы не нашли. «Здесь есть что-то, что требует много объяснений», – сказал я после того, как мы не смогли его обнаружить.

На следующее утро пришли вы и рассказали нам об убийстве профессора Колиско, и когда мы изучили его останки, я много думал о том, какое существо могло бы сделать это. Сдавливание шеи было сверхчеловеческим, но следы рук не принадлежали обезьяне, потому что никакая обезьяна не обладает таким длинным тонким пальцем.