Мистер Икс - Питер Страуб

«Морзянка» Кларенса сопровождала меня в столовую и кухню. Джой, похоже, брала уроки ведения домашнего хозяйства у Эрла Сойера. Ей еще многому надо было научиться, но явный прогресс уже прослеживался. А ванная даже превзошла эрловские стандарты.

Я щелкнул выключателем у начала лестницы и услышал, как Кларк вызывает «скорую» Маунт-Болдуин. Надо мной пару раз мигнула лампочка, и тягучий желтый свет облил узкую, чуть приоткрытую дверь. Кларк Рутлидж что-то напористо вещал в гостиной. Приглушенный мягкий удар, который я уже раньше слышал, донесся с чердака. Некий тяжелый предмет вступил в контакт со стенкой пустого деревянного ящика. Единственное, что приходило на ум, – бейсбольный мячик размером с тыкву.

– Я-то подожду, – говорил Кларк, – да только долго ждать не буду. Можете расценивать это как предостережение.

К моменту, когда я добрался до верхних ступеней, он повторял все уже сказанное кому-то другому. С той стороны чердачной двери гигантский мячик вновь ударил по деревянному ящику. Я полностью открыл дверь и увидел пару черных кроссовок – носки чуть касаются сосновых досок пола, каблуки – в воздухе, подошвы – опрокинутым домиком. Из кроссовок торчат две тонкие ноги, они скрываются под черной кромкой подола. Я проронил: «О нет!» – и шагнул к телу Джой.

Поднос, ложка, опрокинутая тарелка, высохшие остатки куриной лапши под ее раскинутыми руками. Кожа была холодной. Через несколько минут после того, как я последний раз видел Джой, она разогрела кастрюльку супа, налила его в тарелку, принесла поднос на чердак и умерла.

У стены в дальнем углу чердака стояла маленькая кровать, как бы помещенная в лежавшую на полу деревянную коробчатую раму. Плоские фанерные секции трех футов высотой были прибиты гвоздями к брусьям у углов кровати. Примкнув к деревянной раме, с правой стороны перпендикулярно кроватке вдоль стены вытянулась раскладушка, заправленная армейским одеялом. То, что лежало в кроватке, ударило в боковую стойку рамы.

Я вспомнил имена на каменных плитах-надгробьях за развалинами дома на Нью-Провиденс-роуд. Не страх сделал Джой затворником. Она и Кларенс были в плену у безжалостной обязанности. Меня буквально воротило при мысли об этом. Я хотел уйти с чердака, спуститься по лестнице, уехать отсюда. Существо – оно, – бывшее кузеном моей матери, вновь ударило по деревянной загородке у его кровати так сильно, что задрожали фанерные щиты.

Я прошел мимо раскинутых рук Джой и разлитого супа. Когда до кровати остался фут, почти осязаемое плотное облако вони речного дна окутало меня, впиталось в меня, и я буквально заставил себя опустить глаза. На матрасе было распростерто существо с полупрозрачным хрупким телом, излучавшим свет, с мужским лицом, с густыми седеющими волосами и белыми длинными завитками конфуцианской бородки. Полные исступленного безумия карие глаза уже распахивались от ужаса.

Не имеющее конечностей тело существа просвечивало круговертью цветных слоев: от спелого персика и светло-голубого они темнели, становясь неистово пурпурными и густо-синими, и в глубине клубились, как чернила, завитки черного. Существо уставилось на меня с уродливо-злобным требованием во взгляде, поерзало из стороны в сторону и врезало головой о фанерную перегородку своего загона.

Не прерывая того, что можно было бы назвать мыслительным процессом, я подошел к койке, вытянул из-под одеяла подушку и прижал ее к жуткому лицу. Уродец задергался под подушкой. Его рот открывался и закрывался, зубы пытались нащупать и ухватить мои руки. Затем челюсть замерла и цвета потускнели. Чистый, бездонный черный цвет залил поверхность маленького тела и увял, сделавшись безжизненно серым.

Руки и ноги мои дрожали, но я не мог бы сказать, что было источником моего ужаса, – эта тварь, чьи зубы я все еще ощущал под подушкой, то, что я сделал с ней, или же я сам. Невнятный всхлип вырвался из моего горла. Я выпустил из рук подушку и ухватился за фанеру, чтобы не упасть. Мне казалось, будто пол под ногами колышется, и я подумал, что тело Джой скользит над застывшими змейками лапши.

Неуверенным голосом, еще слабее моего, кто-то произнес:

– У меня не было выхода.

Волна сумасшедшей радости согрела меня. Тот же неуверенный голос сказал:

– Все равно он был не жилец, правда? «Согласен, – подумал я, – не жилец».

– Он даже не успел съесть свою последнюю тарелку супа. – Это я произнес вслух.

Будто со стороны я наблюдал, как руки мои вытянули подушку из наволочки и швырнули ее на кроватку. Правая рука опустилась в деревянный манеж, ухватилась за невесомую веревочку бороды и подняла существо, которое я убил. Клочья каких-то нитей, похожих на старую паутину, тянулись от его бороды вниз. Сунув его в наволочку, я заковылял по ступеням вниз.

В прихожей стоял Кларк:

– «Скорая» вот-вот приедет. – Он взглянул на наволочку. – Джой нашел?

– У нее, похоже, был инфаркт, – сказал я. – Она умерла. Мне очень жаль, дядя Кларк. Надо вызвать полицию, но, прежде чем вы это сделаете, дайте мне пару минут.

Кларк снова посмотрел на наволочку:

– Похоже, Мышонок подох с голоду.

– Вы знали о нем. – Я прошел в гостиную, жуткая ноша в наволочке раскачивалась сбоку.

– Что касается меня, – сказал Кларк, – то я только слышал о нем, но ни разу не видел. Куинни и моя жена принимали роды. Несчастные Кларенс и Джой – ребенок отнял у них жизни. С момента его рождения у них не было ни минутки покоя.

– Не могли они назвать его Мышонком, – сказал я, припоминая имена на могильных плитах Нью-Провиденс-роуд.

– Да никто его никак не называл, – сказал Кларк. – Ты ж знаешь, как Джой гордилась своим французским.

Как я слышал, Куинни, когда ребенок вышел, разрыдалась. Джой сказала: «Покажите его мне». И когда Нетти приподняла новорожденного, Джой сказала: «Moiaussi». Это в переводе с французского значит «я тоже». Она винила Говарда в том, каким родился ее ребенок, и никогда ему этого не простила. Так мы и назвали малыша Moi Aussi, в очень скором времени превратившегося в Мышонка[76].

– Попрощаться с Мышонком не желаете?

– Лопата во дворе за кухней, – ответил Кларк.