При свете луны - Дин Кунц

Подойдя к «Экспедишн» с горшком в руках, полностью придя в себя от последействия анестетика, женщина вдруг засомневалась в правильности принятого ранее решения отправиться в путь в компании двоих совершенно незнакомых мужчин.

– Я же вас совершенно не знаю, возможно, вы – серийный убийца, – сказала она Дилану, который открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья, чтобы она с Фредом могла залезть в кабину.

– Я – не серийный убийца, – заверил ее Дилан.

– Именно это и сказал бы любой серийный убийца.

– Именно это сказал бы любой невинный человек.

– Да, но серийный убийца тоже сказал бы так.

– Хватит, забирайтесь в кабину! – нетерпеливо бросил Дилан.

– Вы – не мой босс, – резко отреагировала она на изменение тона.

– Я и не говорил, что я – ваш босс.

– В последнее столетие в моей семье никто мне не указывал, что делать.

– Тогда, полагаю, ваша фамилия – Рокфеллер. А теперь, пожалуйста, забирайтесь в кабину.

– Не уверена, что это правильное решение.

– Вы помните три «Субербана», на которых вполне мог разъезжать Терминатор?

– Нами они, во всяком случае, не заинтересовались.

– Скоро заинтересуются. Забирайтесь в кабину.

– «Забирайтесь в кабину, забирайтесь в кабину». Именно это и твердил бы серийный убийца.

– Неужто серийные убийцы обычно путешествуют с душевно неполноценными братьями? – раздраженно спросил Дилан. – Или вы не думаете, что его присутствие несколько осложнит использование бензопилы и других орудий убийства?

– Может, он тоже серийный убийца.

Шеп смотрел на них с заднего сиденья, склонив голову, широко раскрыв глаза, моргая в недоумении, более всего напоминая не психопата, а большого щенка, который ждет, когда же его отвезут в парк поиграть с фрисби.

– По внешнему виду серийного убийцы не определить, – продолжила Джилли. – Они хитрые. И потом, даже если вы – не серийный убийца, то можете оказаться насильником.

– С такой женщиной, как вы, очень приятно иметь дело, не правда ли? – в голосе Дилана слышалась злость.

– Вы можете быть насильником. Откуда мне знать?

– Я – не насильник.

– Именно так и сказал бы любой насильник.

– Господи, я не насильник. Я – художник.

– Второе не исключает первого.

– Послушайте, женщина, вы обратились ко мне за помощью, а не я – к вам. Откуда мне знать, кто вы?

– В одном вы можете не сомневаться, я – не насильница. Тут мужчинам опасаться нечего, не так ли?

Нервно оглядывая ночь, ожидая, что черный «Субербан», ревя мотором, может появиться в любой момент, Дилан ответил:

– Я – не серийный убийца, не насильник, не похититель детей, не банковский грабитель, не взломщик, не карманник, не кошачий вор, не растратчик, не фальшивомонетчик. Меня лишь дважды останавливали за превышение скорости, в прошлом году я заплатил штраф в библиотеке за то, что задержал книгу, я не вернул четвертак и два десятицентовика, которые нашел в телефоне-автомате телефонной компании, носил широкие галстуки, когда все перешли на узкие, а однажды в парке меня обвинили в том, что я не убрал дерьмо своей собаки, хотя нагадила не моя собака, более того, у меня вообще не было собаки! А теперь вы сядете в кабину, чтобы мы могли уехать, или мы и дальше будем обсуждать, что я могу сделать и похож ли я на Чарльза Мэнсона?[13]И вот что я вам скажу: с вами или без вас, но через минуту я уеду из Додж-сити. Не хочу дожидаться возвращения эти «Субербанов» и свиста пуль.

– Для художника вы необычайно красноречивы.

Он вытаращился на нее.

– И что вы хотите этим сказать?

– Я всегда думала, что художники лучше видят, чем говорят.

– Да, язык подвешен у меня неплохо.

– Подозрительно для художника.

– То есть вы по-прежнему видите во мне Джека-Потрошителя?

– У вас есть доказательства, что вы – не он?

– И насильника?

– В отличие от меня, вы им быть можете, – заметила она.

– Значит, я – красноречивый художник, а также насильник и убийца.

– Это признание?

– А что делаете вы? Поставляете клиентов психиатрам? Тратите все свое время на то, чтобы сводить людей с ума?

– Я – комик, – заявила Джилли.

– Для комика вы потрясающе не смешны.

Она ощетинилась, как дикобраз.

– Вы никогда не видели меня на сцене.

– По мне, лучше грызть ногти.

– Судя по вашим зубам, вы нагрызли их достаточно, чтобы построить дом.

Его это задело.

– Вы несправедливы. У меня хорошие зубы.

– Вы – подонок. А с подонками все справедливо. Подонки – они хуже червей.

– Убирайтесь из моего автомобиля.

– Я не в вашем автомобиле.

– Тогда забирайтесь в него, чтобы я мог вас вышвырнуть.

– Вы имеете зуб на таких, как я? – в ее голосе появились новые, сулящие угрозу нотки.

– Таких, как вы? Это вы про безумцев? Или несмешных комиков? Или женщин, имеющих неестественные отношения с растениями?

Ее лицо почернело.

– Верните мне мои вещи.

– С радостью, – заверил он ее, тут же направившись к задней дверце «Экспедишн». – Забирайте.

Она последовала за ним, с Фредом на руках.

– Я слишком давно общалась со взрослыми мужчинами. Забыла, какими ранимыми могут быть двенадцатилетние мальчики.

Стрела попала в цель. Поднимая заднюю дверцу, он злобно глянул на нее.

– Вы и представить себе не можете, до чего же мне хочется быть серийным убийцей. Какое счастье, что через тридцать секунд вы превратитесь в точку на моем боковом зеркале, а как только исчезнете из виду, я забуду о вашем существовании.

– Как бы не так. Легко меня мужчины не забывают.

Достав дорожную сумку из багажного отделения, он поставил ее на асфальт, специально не целясь, но надеясь, что придавит женщине ногу.

– Знаете, вот тут я готов признать свою ошибку. Вы абсолютно правы. Вы так же незабываемы, как пуля в груди.

Ночь потряс взрыв. Задребезжали стекла в окнах мотеля, тряхануло алюминиевую крышу пешеходной дорожки.