Город Ночи - Дин Кунц

— Полуавтоматические, чтобы перезарядить можно было одной рукой, — продолжила Карсон. — Пожалуй, подойдет «городской снайпер». Какая у него длина ствола?

— Восемнадцать дюймов, — без запинки ответил Обри.

— Пусть укоротят до четырнадцати. Но нужны они нам быстро, нет времени ждать, пока их изготовят на заказ.

— Как скоро?

— Сегодня. Раньше. Как можно быстрее. «Городской снайпер», «СТГ», «ремингтон», мы возьмем любые помповики, если они соответствуют нашим требованиям.

— И вам для каждого потребуется специальный ремень, чтобы носить на плече и стрелять от бедра, — указал Обри.

— Так к кому нам обратиться? — Карсон по-прежнему стояла с цветками в руках, словно протестовала против войны.

Продолжая рассеянно обрезать лишние побеги (чик-чик, чик-чик, чик-чик), Обри с полминуты всматривался в нее и Майкла.

— Очень уж большая огневая мощь, чтобы добраться до одного парня. Кто он? Антихрист?

— Его хорошо охраняют. Нам придется кое-кого положить, чтобы выйти на него. Но все они — подонки.

Обри Пику она не убедила.

— Копы постоянно сбиваются на кривую дорожку. Учитывая, как мало им помогают и сколь сильно критикуют, это неудивительно. Но не вы двое. Вы не можете скурвиться.

— Ты помнишь, что случилось с моим отцом? — спросила Карсон.

— Это все ложь. Твой отец до самого конца был честным копом.

— Я знаю. Но спасибо тебе, Обри, за эти слова.

Когда Обри склонял голову в этой широкополой соломенной шляпе, то выглядел точь-в-точь как Трумен Капоте, собравшийся позавтракать на траве.

— Ты хочешь сказать, что знаешь, кто уложил его и твою мать?

— Да.

— Кто нажимал на спусковой крючок или кто приказал нажать на него?

— Мы добрались до самого верха.

Обри повернулся к Майклу.

— То есть, когда вы его хлопнете, налетят репортеры?

Майкл умел молчать и изображать придурка. Он пожал плечами.

Обри такая реакция не устроила.

— Тебя могут и убить.

— Никто не живет вечно, — ответил Майкл.

— Лулана утверждает, что мы все живем. В любом случае это месть О’Коннор. Почему должен умирать ты?

— Мы — напарники, — ответил Майкл.

— И что? Напарники не совершают самоубийство друг за друга.

— Я думаю, мы все сделаем и сможем уйти.

Сухая улыбка лишила розовое лицо старика невинности.

— Дело и не в этом.

Карсон скорчила гримасу.

— Обри, не заставляй его это говорить.

— Я просто хочу услышать настоящую причину, по которой он готов пожертвовать собой.

— Нужно ли тебе это?

— Может, нужно, может, и нет. Вы меня уже почти убедили. Я знаю твой мотив, дорогой. Только хочу, чтобы ты подтвердил мою догадку.

— Не говори, — предупредила Карсон Майкла.

— Да он и так знает, — ответил Майкл.

— В этом все дело. Он уже знает. Ему нет нужды слушать, как ты это говоришь. Он просто капризничает.

— Дорогая, не обижай Обри. Майкл, почему ты хочешь это сделать?

— Потому что…

— Нет, — предприняла Карсон последнюю попытку его остановить.

— …я ее люблю.

— Черт! — вырвалось у Карсон.

Обри Пику радостно рассмеялся.

— Обожаю романтику. Дай мне свой номер сотового, и человек с товаром позвонит в течение двух часов, чтобы сказать, где и когда его можно получить.

— Обри Пику, мне очень хочется заставить тебя съесть эти розы, — Карсон затрясла «Французским ароматом» и «Черным бархатом» перед лицом старика.

— Учитывая, что они пропитались запахом твоих сладких ручек, подозреваю, я получил бы удовольствие.

Она бросила розы на землю.

— Раз так, я хочу попросить тебя еще об одной услуге. Одолжи нам деньги на покупку оружия.

Обри рассмеялся.

— С чего мне это делать?

— Потому что однажды мы спасли тебе жизнь. И у меня нет нескольких тысяч долларов, запрятанных в чулке.

— Дорогая, ты же знаешь, щедростью я не славлюсь.

— А вот Лулана пытается убедить тебя, что щедрость — не порок.

Он нахмурился.

— Я же становлюсь соучастником.

— Нет, если ссуда дается под честное слово. Никаких расписок.

— Я не про законную сторону. Про моральную.

Майкл подумал, что его подвел слух. Не мог Пику говорить про мораль.

— Связать продавца и покупателя — это ничего не означает. Потому что я не получаю комиссионных, — продолжил Обри. — Но если я профинансирую сделку, даже не получая процентов…

Последнее удивило Карсон.

— Не получая процентов?

— Похоже, в этом случае ответственность в какой-то степени ложится и на меня. — На лице под широкополой шляпой отразилась тревога. — Этот Иисус такой строгий.

— Строгий?

— Если половина того, что говорит Лулана, — правда…

— Половина — правда?

— …тогда приходится задумываться о последствиях.

— Обри, — в голосе Карсон слышалось недоумение, — ты уж не обижайся, но с учетом того, как прожита твоя жизнь, мне представляется, ты не должен бояться строгостей Иисуса из-за того, что одолжишь нам деньги.

— Может, и нет. Но я стараюсь стать другим человеком.

— Стараешься?

Обри снял шляпу, вытер носовым платком потный лоб.

— Они все знают, кем я был, но Лулана, Евангелина, Моисей… они относятся ко мне с уважением.

— И не потому, что боятся, как бы ты не приказал переломать им ноги.

— Именно так. Это удивительно. Они все хорошо относились ко мне безо всякой на то причины, и через какое-то время мне тоже захотелось ответить им добром на добро.

— Какое коварство! — воскликнул Майкл.

— Да, — согласился Обри. — Действительно. Ты позволяешь таким вот людям войти в твою жизнь, особенно если они умеют печь вкусные пироги, а потом ты не успеваешь и оглянуться, как раздаешь деньги на благотворительность.

— Ты этого не делал, — не поверила Карсон.

— В этом году отдал уже шестьдесят тысяч, — Обри застенчиво улыбнулся.

— Не может быть.

— Сиротский приют отчаянно нуждался в ремонте, поэтому кто-то должен был проявить инициативу и оплатить расходы.