Письмо в Лабиринт - Дмитрий Печкин

И вот теперь мы шли на запад, вверх по течению, алое солнце пылало над рекой, река понемногу сужалась, лес понемногу редел, а впереди, в изгибах реки, вставали холмы, и за холмами всё новые покатые холмы, черные от заката. Река впадала в море километрах в двух к югу от Теслы, и этой реки не было тут еще в прошлый раз, когда мы проходили вместе по побережью. По субъективным ощущениям – с полгода назад. Но кого в этой Стране волнуют такие мелочи, как изменение географии? Хорошо хоть – раз в полгода, а не поминутно, как в Глухомани...

Двигались мы, по чести, довольно медленно, хотя в любом случае гораздо быстрее, чем если бы шли пешком.

– Мне нравится это место, – сказал Морган. – Я бы хотел когда-нибудь сюда вернуться.

Он стоял на корме у штурвала (который и на руль-то не был похож, а скорее на странно конфигурированную систему колес от детского велосипеда). Мы с Рыжим валялись на палубе и загорали.

– Каждый раз, когда мы попадаем в незнакомый район Страны, о мой незамысловатый друг, ты объявляешь, что тебе здесь нравится и ты хочешь сюда вернуться, – лениво проговорил Рыжий. Он лежал на животе и помавал в воздухе босыми пятками.

– Да, – ответил Морган, глядя вперед. – Во Фридланде я научился ценить красоту. А чего добился ты?

– Да уж, – сказал я, глядя в оранжевые переливы облаков прямо над собой. – Некоторые вообще в последнее время жутко свинячат. В Лабиринте якшаются с кем попало... Контрабанду в Страну таскают…

– А толку с этого никакого, – подхватил Морган.

– Контрабанда – это то, что запрещено, – лениво сказал Рыжий. – А мне никто еще не запрещал ничего сюда носить.

– Нам тут пока вообще никто ни разу ничего не запрещал, – проворчал Морган. – И не хотелось бы менять ситуацию…

– Между прочим, симпатичные горки, – сказал Баламут. – Там должно быть много кроликов.

Он неожиданно вскочил на ноги и замер, дергая носом. Катер закачался.

– Да, – сказал он. – Точно.

– Прыгай да плыви, – предложил Морган. – Кто у нас тут больше всех торопился?

Рыжий не удостоил его ответом.

– У нас ведь и провизия должна же когда-нибудь кончиться? Нет? – сказал я и закинул руки за голову.

– Не, – отозвался Морган. – Эти твои в Тесле мне предлагали примерно раза в два больше, чем мы все втроем могли бы унести. Если бы не таратайка, то прямо не знаю...

– Комплекс голодающего: дают бесплатно – хватай и беги, – Рыжий водил носом в воздухе.

– Ах, это, оказывается, мои комплексы? А сейчас мы чьи комплексы удовлетворяем?

– Слушайте, – сказал Рыжий, – ну давайте пристанем. На ночь. Вон там. Ноги разомнем. Я тоже хочу исполнить долг перед обществом.

– ...Делать нам как будто нечего, кроме как переться неизвестно куда за твоей вот этой фигней!..

– Ты что, не веришь, что я тоже могу приносить пользу?

– ...и мало того что у некоторых комплексы, они еще и с инстинктами не могут справиться…

– Этот тазик всё сильно упростил, – сказал Рыжий. – Кэп.

Не глядя на него, Морган молча передвинул на штурвале какой-то рычаг. Катер зафыркал (было очень похоже на уазик) и повернул к правому берегу, по курсу, указываемому носом Баламута. Я закрыл глаза.

2.

Рыжий рыбкой спрыгнул с нашего плавсредства, когда оно было в десяти метрах от берега. Капитан только крякнул. Апельсиновая голова появилась в волнах, и через секунду Баламут ловко, по-лягушачьи, взобрался на откос берега, поросший густыми кустами.

– Тунеядец, – громко сказал Морган ему вслед. – Чалку-то мог бы привязать!

В прибрежных зарослях мелькнуло рыжее. И тут же, очень близко, раздался пробный отрывистый тонкий лай – сиплый, но довольно громкий.

– Песенки он поёт, – недовольно пробурчал Морган. – Долг перед обществом у него…

Рыжее в кустах уже исчезло – как растворилось. Передний край «тазика» ткнулся в берег, и я спрыгнул на землю.

– Давай скорей, а то солнце сейчас сядет, – недовольно сказал мне Капитан.

Кажется, именно в тот момент, когда мы причалили, солнце наконец коснулось горизонта. Морган вдруг замер на раскачивающейся посудине, прислушался – и захохотал.

– Кролики, значит! Пользу он, значит, хочет принести!

Далеко-далеко, но отчетливо в быстро темнеющем воздухе разнеслось вдруг довольно приятное на слух, с переливом тявканье, а потом сразу еще одно – с другой стороны, гораздо ближе, громкое и низкое. И еще одно, и еще. Лисы пели свои песни на поросших редким лесом холмах, ближних и дальних, под зажигающимися звездами.

– Когда-нибудь я его все-таки подстрелю, – с удовольствием сказал Морган. – И сделаю шапку. Это будет единственная польза, которую