Алхимик - Донна Бойд

– Они… они принесли его в жертву! – То был голос Нефар, звучавший как предсмертный хрип какого-то полузадушенного животного – невыразительный и искаженный.– Это… какой-то кровавый ритуал!

Акан же снова и снова повторял на одной ноте, словно заклинание:

– Нет-нет-нет-нет… – Без паузы и интонаций, просто.– Нет-нет-нет-нет…

Я рухнул на колени, и меня начало рвать прямо на одежду, руки, босые ноги Нефар, а она этого не замечала и не пыталась отодвинуться. Меня рвало снова и снова, и, даже когда желудок полностью опустошился и я едва переводил дух, мне не удалось остановиться. Я никак не мог избавиться от застрявшего в глотке вкуса горящей плоти.

В ту ночь, после зрелища, развернувшегося в кошмарном пылающем пыльном зале, мир для нас перестал существовать. Они убили Мирису. Все, во что мы верили в священной обители Ра, развеялось словно иллюзия. Мастера оказались убийцами, духовенство – лжецами, а великая обитель Ра служила лишь целям сокрытия человеческих жертв.

Нефар схватилась за мое плечо – вцепилась пальцами, как когтями.

– Нам надо… мы должны выбраться отсюда! – выдохнула она.

Даже в желтоватом свете факела, зажатого в дрожащих руках Акана, я мог различить, что ее пепельно-серое лицо измазано маслянистой копотью, белой пылью и прочерчено дорожками от слез. Сам собой напрашивался вопрос, не было ли в той копоти пепла, бывшего некогда плотью Мирису, и меня опять замутило. Я стал давиться, и Нефар сильно меня встряхнула.

– Нам надо выбраться отсюда, прежде чем они… пока они не…

– Да, – хрипло сказал Акан. В его дрожащем, срывающемся голосе, резко переходящем от высоких тонов к низким, слышалась неподдельная паника, тот же паралич от потери, что испытывал и я. – Ложь. Все ложь. Нам надо бежать. Здесь нельзя оставаться…

Остаться здесь. Нет. Мы не могли остаться здесь, в этой обители ужаса, надо предупредить остальных, надо уходить, надо спасаться. Необходимо бежать.

И мы побежали вверх по длинной душной лестнице, падая, спотыкаясь, толкая и отпихивая друг друга. Задыхаясь, хрипя от удушья, мы мчались, оступались, ползли, пока наконец все одновременно не протолкнулись через поворотную стену в спасительный коридор Мастеров.

Только коридора там не было.

Поворотная стена привела нас в адскую яму, и там нас ждали Мастера. Отчаянное бегство по душной лестнице окончилось практически там, где началось, только теперь мы оказались не на безопасном балконе, а непосредственно в зале с огненной ямой в центре.

Здесь пламя ревело еще громче, и, хотя сам огонь бушевал под землей, воздух дрожал от жара, как тонкая занавеска на ветру. При каждом вдохе жгло легкие. В помещении стояла нестерпимая жара, и спустя несколько секунд я покрылся потом.

Мастера же чувствовали себя вполне комфортно и казались спокойными и сдержанными. Они словно ожидали нас. Разумеется, так оно и было.

Дарий вышел вперед.

– Итак, – сказал он с печальным или, может, просто усталым видом. – Пора.

Я обернулся первым, лихорадочно нащупывая тот камень, который заставил бы плиту снова повернуться. Нефар стала мне помогать, шаря пальцами по неровностям стены, прижимаясь к ней всем телом, но безуспешно. Только Акан стоял недвижный и безмолвный – возможно, покорившись судьбе или просто понимая, что выхода нет. И не было никогда.

Мы, молодые и глупые, забыли, что имеем дело с самыми могущественными магами из когда-либо существовавших. В обители Ра никто ничего не скрывал, и самую большую иллюзию мы придумали себе сами, полагая, что находимся в безопасности.

При приближении Дария Нефар все сильнее вжималась в стену. Я слышал ее прерывистое дыхание и ощущал ее страх столь же остро, как и свой. И все же голова ее была высоко поднята, и взгляд остался твердым, когда она спросила:

– Еще одна из ваших великих иллюзий, Мастер? Углы рта Дария тронула едва заметная улыбка, хотя печаль во взгляде стала глубже. Он протянул к ней руку.

– Пойдем, пташка. Давай посмотрим.

Проворным кошачьим движением он схватил ее за запястье и подтолкнул к яме. Все произошло в долю секунды, даже быстрее, и все же каждая деталь запомнилась так четко и ясно, словно каждый фрагмент этой сцены длился часами. Весь мир заполнился воплями Нефар, прерывистые звуки которых вспарывали воздух, словно разбитое стекло. Вселенная, казалось, рушится под аккомпанемент моего крика. Я рванулся к Нефар, а за мной – Акан. Словно звезда взорвалась, когда мы увидели, как от жара полыхающей ямы колышутся волосы и одежда девушки, кожа ее краснеет, а глаза наполняются диким ужасом. Прошло мгновение, но казалось, оно растянулось на миллион лет.

Мы бросились вперед вместе, Акан и я, и освободили ее.

Все произошло на одном дыхании. Я подтолкнул Нефар в безопасное место, а Акан пытался удержать Дария. Припоминаю изумление в глазах наставника, а также то, как другие Мастера испуганно подались в нашу сторону. Они такого не ожидали. Я подумал, что мы выиграли. Подумал, что сможем освободиться. Одно биение сердца – нет, половина, – и молниеносным движением Дарий повернулся, вырвался из рук Акана и швырнул его к яме. Я закричал, потянулся к своему товарищу, схватил его за запястье, но… слишком поздно. Он потерял равновесие, и мы оба, пронзительно закричав, кувырком полетели в яму.

Как говорится, адские муки испытываешь, когда горишь, а не когда истреблен огнем. Именно поначалу тебя подхватывают потоки опаляющего воздуха, ты видишь, как занимается огнем одежда от одного только страшного жара вокруг, ты втягиваешь в легкие пылающий пепел. Я молил о смерти, когда плоть моя начала растрескиваться и отслаиваться, а потом отскакивать от костей обуглившимися лентами. Почему я не умер? Мои внутренности закипели, перегретая кровь выплескивалась из ушей и рта. Глаза плавились в глазницах, плоть гноилась и лопалась, мышцы растрескивались среди слоев жира. Я ощущал каждое острое мгновение муки, каждую деталь агонии легкими, чересчур обожженными, чтобы ими можно было дышать, и обожженной гортанью, не способной издать ни звука. «О, дайте мне умереть. Почему я не могу умереть?»

А потом случилось невероятное. Я почувствовал, как чьи-то пальцы, да, пальцы хватаются за скользкую кровоточащую плоть моей руки и тянут меня вверх. Медленно мои ослепшие глаза вновь прозрели, и я увидел, что это Акан пробирается сквозь пламя. Его обугленная плоть свисала клочьями, волосы и губы полностью сгорели, виднелись кости полу сгоревших рук. Невероятно, но он нащупал на стене ямы уступ и стал подниматься шаг за шагом, таща меня за собой.

В моих конечностях не осталось нервов, и я карабкался вверх, к краю ямы, не чувствуя боли ни в руках, которыми хватался за камни, оставляя скользкие следы истаявшей плоти, ни в ногах, которые пядь за пядью подтягивал к краю площадки. Мой язык, сморщенный кусочек обугленной плоти, прирос к нёбу и не давал мне дышать; я давился и кашлял, пытаясь его отлепить.