Черная камея - Энн Райс

На закате я очнулся, голодный и несчастный. Я сразу понял,что Лестату пришлось предоставить меня моим мирским делам, а тем временем ондолжен был связаться с Меррик Мэйфейр и узнать, согласится ли она оказать мнеподдержку.

Как только я приблизился к особняку – сразу понял, что иНэш, и Томми уже здесь. Томми летел весь день и полвечера, добираясь домой изАнглии, а Нэш прибыл гораздо раньше с Западного Побережья. Оба были убитыгорем, и при виде их лиц я едва сумел сдержать слезы.

Если честно, я не хотел их сдерживать, но страх перед кровьюделал это абсолютно необходимым, поэтому я принялся обнимать их, целовать,удостоверившись, что у меня в запасе по крайней мере три льняных носовыхплатка. Перекинувшись буквально парой слов (больше нечего было говорить) мы всепогрузились в роскошный лимузин тетушки Куин и направились в Новый Орлеан, впохоронное бюро "Лониган и сыновья", что находилось в Ирландскомквартале – бывшей вотчине Манфреда Блэквуда, где когда-то он открыл свой первыйсалон.

Когда мы прибыли на место, толпа, собравшаяся на ночноебдение, была огромной. В открытых дверях стояла Пэтси, строго одетая во всечерное – что меня поразило, ведь она обычно пропускала похороны, – и сразубыло ясно, что она плакала.

Увидев меня, она помахала маленьким квадратиком сложенныхлистков.

– Копия ее завещания, – пояснила она дрожащимголосом. – Она давным-давно проинструктировала Грейди, чтобы тот не держалнас в неведении. Мне оставила предостаточно. Чертовски мило с ее стороны. Унего и для тебя есть копия в кармане.

Я едва кивнул. Этот последний маленький жест щедрости былочень характерен для тетушки Куин, и в течение вечера я видел, как Грейдивручал небольшие конверты с копией завещания и Терри Сью, и Нэшу, и другим.

Пэтси вышла на воздух покурить и, видимо, не хотела ни с кемразговаривать.

Жасмин, прелестно выглядевшая в своем синем костюме инеизменной блузе, совершенно выбилась из сил в конце трудного дня, когда ейодной пришлось выбирать и гроб, и склеп, и платье для тетушки Куин, так чтосейчас она была близка к обмороку.

– Я привезла ее лак для ногтей, – повторила онамне раза три. – Они отлично потрудились. Я велела им стереть излишекрумян, но в целом все хорошо. Отличная работа. Ты хочешь похоронить ее сжемчугом? Это ведь ее жемчуг, – вновь и вновь спрашивала Жасмин.

Я сказал "да".

Наконец Нэш забрал Жасмин и проводил ее к одному измногочисленных маленьких кресел, выстроенных вдоль стен главного зала. БольшаяРамона сидела и плакала, а Клем, припарковав лимузин, тоже вошел в зал, сталрядом с матерью, и вид у него был чрезвычайно несчастный.

Терри Сью тоже плакала, держась за Томми, который все времявсхлипывал. Мне хотелось утешить Томми, но я был сражен собственным горем и всевремя силился сдержать слезы, поэтому не мог подойти к нему. Тут же стоялаБриттани – бледненькая, несчастная.

Меня поразило, что на похороны пришла и Роуан Мэйфейр вотлично сшитом костюме, с обычной стрижкой, подчеркивавшей высокие скулы, а рядомс ней стоял Майкл Карри, у которого чуть сильнее пробивалась седина в кудрявыхволосах. Оба почтительно поклонились мне, и я, ответив на их поклон, сразуотошел в сторону, испугавшись, что они сразу меня раскусят. Со сторонывыглядело, будто я слишком убит горем, чтобы разговаривать, – впрочем, таконо и было.

Мне предстояло подойти к гробу – от этого никуда не деться.Я должен был заглянуть в него. Просто должен был. И я исполнил свой долг.

Там в атласном великолепии лежала тетушка Куин с ниткамижемчуга, закрывавшими грудь, и большой прямоугольной камеей у горла, которой яникогда не видел в ее коллекции и которую в первую секунду не узнал. Потом явспомнил. Именно эту камею я видел на Петронии. Она была с этой камеей, когда впоследний раз я разговаривал с ней в Хижине Отшельника. И когда я в последнийраз виделся с ней в Неаполе.