Крушение "Борта № 84" - Александр Зубенко

Направившись к игрокам, Семен напомнил напоследок:

— Не забудь. Завтра вертолет. Всем в отпуск. И тебе тоже надо развеяться.

— Уже полтора года на буровой, — кивнула в согласии баба Маша.

Вадим Андреевич Строев остался один за столом. Как, впрочем, того и хотел.

Полгода назад до него дошла весть, что супруга обзавелась любовником. С тех пор и мучал себя. Работал в остервенении. Смена за сменой. Спал без сна. Питался без аппетита. Смотрел на полярную ночь без желания жизни. Ел оленину без вкуса. Полгода прошли незаметно — в работе, снегах, на лютом морозе. Спасал спирт.

И теперь вот, лететь. Куда? Как можно назвать теперь домом, когда-то бывшее уютное гнездышко? Дети разъехались. Жена в объятьях другого — смазливого типа.

Опрокинул стакан. Мутными глазами обвел зал. С пылу-морозу в столовую ввалился нефтяник. Отряхнул снег.

— Глашка! Спирту стакан! Задолбало это полярное сияние, глаз режет!

— Подсаживайся, Петруха! — гаркнул Валька. — Что ставишь на кон?

— Ползарплаты. Только, чур — преферанс.

Закипела игра.

Вадим встал, покачиваясь. Хлопнул деньгами по столу. Баба Маша учтиво проводила к двери.

— Сам дойдешь, Андреич? — спохватился молодой Валька.

— Не ребенок, — буркнул бригадир. — До общаги по морозу — как раз просвежусь.

Обернулся. Слеза скатилась из глаз. Лучшие ребята в его бурильной смене. Сколько пережил с ними — сколько работал! И теперь расставаться. Возможно, надолго. Гриша, парень из Тулы, накопив полярных надбавок, вернется к семье. Семена ждет заграница — он лучший бурильщик. Валька скоро женится — ждет в Уренгое невеста. И Петруха парень, что надо. Хоть без семьи, холостяк, но строит дом в Подмосковье.

А что он? Что бригадир? Уже без угла, без детей, без любимой жены.

— Завтра всем быть гото… — икнул. — Готовыми к вылету. Вещи собраны, вахта сдана. В десять утра на взлет… на взлетной площадке.

И вышел в снежный мороз. В зал ворвались клубы пара. Дохнуло вечными льдами.

— Пулька! — заорал в восторге Петруха. — Гони сумму, проходимец.

Валька напыжился.

Игра шла по-крупному. В столовую завалилась ночная смена. На ужин. Восемь полярников шумно приветствовали игравших отпускников.

Назавтра команде Строева предстоял вылет. Покинуть мерзлую тундру. Домой! Только домой!

* * *

…И вот ЭТО случилось.

Вертолет с бортовым номером «84» падал уже восемь секунд. Его несло к земле, крутя в вихрях турбулентности. Корпус трещал по швам. Рвались лопасти винтов. Ломалась хвостовая балка. Ветер свистел, врываясь в пробоины. Машина разваливалась на части.

— О, мать твою в душу! — орал Поздняков. Он же Степан. Примкнул к сменной вахте за час до вылета. Тело его кувыркалось сейчас в углу между сиденьями. Несло мощным потоком к рваной дыре фюзеляжа.

Кроме Вадима Строева, Гриши, Петрухи, Семена и Вальки, он был единственным не из их смены. Командир экипажа был мертв уже на третьей секунде крушения. Два смежных пилота рвали на себе летные куртки, пытаясь отцепиться от кресел, запутавшись в ремнях безопасности.

Ревело! Свистело! Гудело! Стонало!

Борт вертолета бросало в стороны. Огромные зигзаги полыхающих струй пробивали насквозь обшивку корпуса. Один, особенно сильный разряд, взорвавшись пламенным шаром разделил надвое салон. Теперь к земле неслись две половины винтокрылой машины.

Секунда…

УДАР!

Еще УДАР!

Вадима накрыла волна оглушительного взрыва: БА-ААМ! — где-то в соседних сугробах взорвались топливные баки. Потом полыхнуло сиянием. Огненный смерч пронесся среди чахлой растительности. Полярная ночь озарилась как днем. Треск и грохот сменился рокотавшим в агонии мотором. Кабина уткнулась носом в снег. Двое пилотов сгорели заживо. Командир экипажа превратился в один сплошной пылающий факел.

— А-а-а… — орал в дикости Валька.

Еще шесть с половиной минут все горело, трещало, корежилось, плавилось. Шасси вертолета источали удушающий дым. Сугробы вечной мерзлоты в зоне падения потекли от жара ручьями. Попадая под исковерканный хлам фюзеляжа, они шипели.

Шесть с половиной минут длился полыхающий ад. Шесть с половиной минут утихали разряды, носились шаровидные молнии, гремели взрывами остатки горючего. На пять сотен метров в диаметре были выжжены все деревца. В снегу обугливались тушки сонных леммингов. Запах горелого мяса достигал дальних сугробов. К нему примешивался и сладковатый смрад — это горели пилоты. Скручиваясь в полыхающие стручки, они постепенно опадали на пол кабины.

— Кто-нибудь… — доносился хрип ниоткуда. — Вытащите их, бедолаг. Я не могу на это… на это смотреть.

Кругом из мерзлой земли доносились стоны, сипение.

— Петруха! — закашлялся голос, — кхры-ы… Ты жив?

Взвился в небо огненный вихрь — взорвался резервный бак топлива. Пылающий протуберанец прочертил прощальным зигзагом путь к сверкающим звездам.

ГРА-ААХХХ!

…И все стихло.

Шасси продолжали крутиться, источая черные клубы едкого дыма. Слезились глаза. Удушливый кашель рвал глотки. Обожженные гортани хрипели. Это была катастрофа!

Открыв обожженные веки, Строев высвободил руку из-под остывающей развороченной балки. Саднило плечо. Разодранная в кровь нога холодела на морозе. Обвел взглядом разруху. Пожар продолжал гореть на разных участках. Фрагменты расплавленного корпуса разбросало в разные стороны. Угольки искр снопами врывались в черное полярное небо. Бескрайняя ночь в снегах тундры — вот что ожидало бурильщиков.

— Кто жив… откликнитесь! — попытался крикнуть Вадим. Из гортани вырвался удушающий кашель. Подкатила волной тошнота. В руках и ногах, онемевших после удара о землю, постепенно начинала циркулировать кровь. На руках заныли ожоги.

— Валька, Семен, Гриша… вы живы?

О Петрухе не вспомнил — тот корчился рядом, Строев видел его исторгавшем рвоту.

— О-о-хх, мать твою… — натужно выплевывая сгустки слизи, стонал Петруха. — Больно-то как, бригадир!

— Я распорол себе брюхо! — взвыл где-то рядом в снегу Валентин.

Раз шутит, жить будет, — пронеслось в мозгу у Вадима.

— А меня балкой придавило, — всхлипнул незнакомый Строеву голос. И тут же он вспомнил, что с его сменой к Большой земле летел незнакомец. Из тех нефтяников, что заступили на вахту раньше него. Поздняков? — так, кажется, того величали?

— Стащите с меня эту хрень! — вопил Валька, дергая ногу из-под тлеющих обломков.

Кругом светились огнями очаги пожаров. Трещал на морозе остывающий металл. Еще было жарко и шипел тающий снег. Обшивка фюзеляжа вздувалась пузырями обгоревшей краски. Было светло, но свет этот был ужасным последствием крушения.

— Рации! — взвился фальцетом Валька. Ему удалось вытащить ногу. Теперь он полз к обгоревшей кабине. — Рации наши. Они… они все расплавились, братцы!

И в свете огня извергнулся рвотой, наткнувшись на останки одного из пилотов. Два других обугленных тела представляли собой почерневшие мумии.

— О, боже…

Его вывернуло наизнанку вторично.

— Я тебе помогу, кхры-ыы… — удушливо кашляя, подполз рядом Григорий.