Готика Белого Отребья - Эдвард Ли

Казалось, мне не для чего жить в будущем, потому что я не знал, для чего жил до этого момента. Я не знал, что делать со своей жизнью теперь, когда она почти вся прошла без моего ведома. Я думал овольтеровском Кандиде, считавшем мир бесполезной местностью ужаса и глупости и выходившем из его бурлящего орифи, чтобы возродиться в местности истины и актуализации. Я подумал о Рокентене в «Бледной Тошноте» Сартра и последнем путешествии Пекода.

Ничто не имело значения, и осознание этого казалось захватывающим и блестящим, как должно было быть у Ахава в его поисках большого белого кита. Невролог выразил своё подозрение, что моя амнезия, должно быть, была вызвана тяжелым психологическим травматическим шоком от чего-то чрезвычайно ужасного, и закончил свои рассуждения, указав:

— По всей вероятности, эта травма была настолько сильной, что ваша потеря памяти на самом деле может быть благословением.

Любопытный вывод, который, если честно, привёл меня в восторг. Разве Бог не явился Моисею в виде горящего куста, потому что от вида Божьего лика разум человека мгновенно обезумеет? Что же такого ужасного я мог увидеть, что моя память была стёрта? Не то, чтобы я подозревал, что мог видеть Божественный лик, но что, если это было нечто другое, более материальное?

Изнасилование?

Убийство?

Призракa?

Стихийное бедствие?

В глубине души я чувствовал, что это должно было быть за пределами вышеперечисленных вещей, что-то абсолютное, что-то слишком ужасное, чтобы быть осмысленным. Это имело смысл. После обнаружения моего собственного осознания, я понял, что мои сны были исключительно кошмарами, от которых я просыпался ночами в холодном поту. Это подтолкнуло меня к размышлениям:

1) психосексуальные: двадцатидвухкалиберная щетка для чистки ружей быстро погружались в уретру моего пульсирующего и истекающего кровью пениса; хорошенькие женщины висели голые, подвешенные за запястья на металлических крюках, их внутренности были вывернуты через влагалища; деревенские мужики сверлили кольцевыми свёрлами отверстия в женских головах, чтобы произвести соитие с их всё ещё тёплыми, живыми мозгами; люди ещё более безумного вида абортировали нескольких кричащих беременных девушек, после отрезали их нерожденным детям головы и спокойно совокуплялись с их обезглавленными трупами.

2) аллегорические и явно абсурдные: женщина с телосложением фотомодели “Плейбоя”, бушующая с бензопилой в детском саду, носящаяся следом за криками и летящей кровью, но, что странно, эта женщина обладает бычьей головой; мужчина в автобусе говорит другим пассажирам: «Это был я и Лу Роуз. Они посадили нас в железную клетку и не давали ничего, кроме чёрствого хлеба и похлёбки для свиней»; Пенис с человеческими руками и свисающей мошонкой высотой шесть футов, бегающий по кладбищу на слоновьих ногах и мастурбирующий себя при этом.

3) люциферические: образы, возникающие из дыма. Оскаленные морды псов на толстых, жилистых шеях. Их плоть цвета речной глины, ноздри — бездонные ямы, глаза излучают космическую ненависть ко всему сущему. На красном небе чёрная луна, долина, ужасная и обширная, сверкающая светящимся туманом, с озером дымящихся экскрементов. Из трещин в Чёрной скале нисходит жалкая, голая орда человекоподобных существ. Большой чёрный ворон пролетает над их головами, его чёрные мраморные глаза смотрят вниз в благоговейном восторге. Орда эта состоит из массы вопящих, гниющих тел воплощённого ужаса, живого хаоса. А из дымящегося озера, среди субактивного хихиканья, в Орду врываются демоны, их толстые руки выкручивают руки и ноги из суставов, отрывают головы от тонких шей, вырывают позвоночники из порванных ртов. Вдалеке бушует огонь, из трещин в каменном лике долины вырывается жирный чёрный дым. Пальцы выдавливают глаза на воющих лицах; уши, носы, губы и пальцы откусываются и грызутся, как лакомые кусочки. Когти размахиваются, чтобы распороть животы, огромные кулаки вонзаются в прямые кишки, через которые потом извлекаются внутренности, как подарки из подарочной коробки. Демоны кряхтят и смеются, шествуя обратно по полю брани и рекам крови, они возвращаются в озеро бурлящего дерьма, из которого они и пришли, и всё это во имя Сатаны.

И ещё однo:

4) чудовищный: ибо ни одно другое слово не может точнее описать это существо в джинсовом комбинезоне; его мышцы напряжены, монстр высасывает фекалии из ануса обнаженной женщины с проломленной головой. Более детальное изучение сновидений позволяет определить, что мозг женщины был съеден из остатков черепной коробки точно так же, как и её отходы жизнедеятельности были высосаны из её кишечника. Монстр теребит свою промежность в каком-то безумном возбуждении; его эрегированный член больше бейсбольной биты. Когда последний кусок его пищи высосан, он смотрит на небо с благоговейной усмешкой, как будто благодарит какое-то божество за щедрость пищи, которой он только что наслаждался.

Его голова размером с большой арбуз, но перекошенный и деформированный, один глаз больше другого и находятся они на разной высоте.

Да, это были сны, которые я видел каждую ночь, эти и последующие образы были намного хуже. Что могло случиться со мной в прошлом, или что я мог увидеть, что заставило такую картину зверств всплывать в моём подсознании?

Мне не оставалось ничего другого, кроме как попытаться выяснить это.

Но с чего мне начать?

Этот вопрос вернул меня к тому листу бумаги, двадцатилетней давности, который я нашёл в пишущей машинке. Мне казалось, что это первая страница романа. Теперь-то я знал, что я — писатель. Итак?

Я должен написать остальную часть Книги.

Я был уверен, что если закончу эту книгу, то воспоминания о моей жизни вернутся ко мне, и на все мои вопросы будут даны ответы. Что заставляло меня так думать? Я понятия не имел. Возможно, это был шёпот в моих снах, знак сестёр Данте из Небесного Источника. А может быть, это просто бред сумасшедшего.

О, я забыл упомянуть одну вещь. Та единственная страница в машинке? У него было название в верхней части:

ГОТИКА БЕЛОГО ОТРЕБЬЯ

* * *

Это были слова, которые Писатель слышал сквозь завесу сна — самое странное сочетание слов, которое он когда-либо слышал, и, возможно, самое странное предложение, когда-либо произнесенное: «Мама! Он засовывает желатинового червяка в свой член!»

Писатель открыл глаза, что было вполне объяснимо, он обнаружил себя дремлющим на неудобном сиденье автобуса «Грейхаунд». Он был более чем наполовину пуст — редкая роскошь. В его ряду не сидело ни одного пассажира, и очевидно, что автобус недавно помыли, потому что в нём не осталось и следа привычного запаха для данного автотранспорта, а точнее смеси