Осатаневшие - Джефф Стрэнд

– Ясно. Разумно. – Меня вдруг пробрала дрожь. – Я никогда ни с кем не говорил о таком. Не хочу показаться чванливым идиотом, у которого все легко и просто. Я всего лишь задаю вопросы. Итак, почему ты не вызовешь полицию, чтобы его забрали? Не обязательно звонить им из дома. Позвони им сейчас.

Куинн улыбнулась.

– О, ну конечно. Жаловаться на домашнее насилие, находясь на рождественской вечеринке. – На фразе «домашнее насилие» она запнулась, но для человека, выпившего столько, говорила очень даже внятно.

– Я не говорю «прямо сейчас». Но…

– Я тебя поняла. – Она секунду помолчала. – Вряд ли его пожизненно упекут за избиение. Он выйдет. Возможно, в тот же день.

– Правильно. Значит, судебный запрет. – Я почувствовал себя полным идиотом. Ну не воскликнет же она: «Боже, как я не подумала! Какая же я дура, что сразу не догадалась про судебный запрет! Шикарный совет! Ты изменил мою жизнь! Ты гений, Кори Блэк!» А если и воскликнет, то с явным сарказмом.

Куинн покачала головой.

– Он меня уничтожит.

– Что значит «уничтожит»?

– Он так и сказал. «Я тебя уничтожу». – Она вздохнула. – И это еще не все.

– Я слушаю.

– Нет, все в порядке. Не надо было ничего говорить. Мы же повеселиться хотели.

– Нет-нет-нет, мне ты можешь рассказать. Обещание держать язык за зубами никто не отменял. А на вечеринке я все равно чувствовал себя уныло. Откровенно говоря, вечеринка дерьмовая, еда дерьмовая, музыка дерьмовая. А ты не дала мне утонуть в этом дерьме. Спасла.

Куинн было ни капельки не смешно. Она вздрогнула.

– Не стоило взваливать это на тебя. Я потому-то и не пью никогда. Все хорошо, правда.

Открылась дверь.

– Эй, вы что, трахаетесь там? – спросил Ларри, наш коллега из отдела по обработке жалоб. Уж кто-кто, а он жалоб не боялся никогда.

– Клево выглядишь, – сказал я.

Ларри пьяным залихватским жестом отдал мне честь. Бар на вечеринке вообще пользовался повышенным вниманием. Видимо, по логике: «Раз нам не повышают зарплату, так хоть накидаемся на халяву».

Мы вернулись в дом.

* * *

Вика я пару раз видел, когда он забирал Куинн с работы. Бритоголовый амбал, в честной драке надерет задницу мгновенно. И теперь я его ненавидел… странно, если вдуматься. Куинн ведь не сказала мне ничего нового. Конечно, он ее бил. И сопутствовал этому страх наказания – не знаю уж, рациональный ли.

Однако теперь я ненавидел Вика. Но не настолько, чтобы убить.

Я не собирался звонить копам от имени Куинн. Возможно, ей и правда было чего бояться. Возможно, подводная часть айсберга несла в себе множество важных нюансов. Не мне было решать, когда этот ушлепок должен сесть.

Но после этого разговора мы с Куинн крепко сдружились. Мы не встречались после работы, не созванивались, не переписывались, не общались в социальных сетях. Но стали постоянно обедать вместе – как правило, вдвоем.

Про Вика мы не говорили. Почти всегда обсуждали книги, фильмы, еду или работу. Да, в офисном кресле лучше, чем на угольной шахте, но нашего брюзжания вполне хватало на весь сорокапятиминутный обед. И да, во время рабочих будней я никогда не замечал следов насилия, но ведь в максимально закрытом офисном наряде легко можно скрыть что угодно. Однажды Куинн пришла, слегка прихрамывая, и сказала, что споткнулась.

Через несколько недель я понял, что начинаю испытывать к ней чувства. А испытывать чувства к коллеге, которая замужем за психом, вообще-то чревато. Я не поддавался эмоциям ни на йоту, даже в шутку. Мы общались совершенно по-дружески, без малейших ноток флирта. Если Куинн и представляла, как заползет на стол и овладеет мной, раз муж не уделяет ей внимания, то никак не показывала. Ни объятий, ни какого-либо физического контакта, зато мы постоянно улыбались друг другу.

Порой я фантазировал, как врываюсь к ней в дом, выбиваю из Вика все дерьмо и забираю Куинн из обрыдлой реальности. Ну ладно, часто фантазировал. Иногда – как ломаю ему шею одним движением.

На личном фронте у меня всегда все складывалось удачно. Ну, если под словом «удачно» не подразумевать серьезные отношения. К своему удивлению, я понял, что больше месяца не заходил в приложения для знакомств. Ни в кафе, ни где-либо еще, куда заходил потусить, тоже не знакомился.

Ладно. Я влюблялся в Куинн. Но в жизни не рассказал бы ей о своих чувствах, не хотел все усложнять. По тихой грусти надеялся, что она оглушит этого дебила сковородкой и уйдет.

* * *

Однажды, в середине марта, Куинн пришла на работу, маясь животом. Ей было чуть ли не хуже, чем на той вечеринке.

– Ты в порядке? – спросил я, стоя у двери ее кабинета.

– Все хорошо, – кивнула Куинн. – Кажется, расстройство желудка.

Она солгала, но я не стал ее уличать.

Пэтти и Стейси, две женщины средних лет, зашли в офис с кофе в руках. О них я тоже фантазировал, как вместе, так и по отдельности.

– Перцовый баллончик портится? – спросила Пэтти.

– Не думаю, – сказала Стейси. – Никогда не слышала, что его надо регулярно обслуживать. У меня-то электрошокер.

– А разве можно приносить электрошокер в офис?

– Конечно можно. Мы же ходим иногда по вечерам через парковку.

– Эй, – сказал я, – если вас надо будет проводить до машины сегодня или в любой другой день, дайте знать.

– Спасибо, Кори, – сказала Стейси. – Очень мило.

– Ловлю на слове, – сказала Пэтти. – А вообще, конечно, стоило бы нанять охранника. До сих пор нет нормального освещения, это просто смешно!

– Что-то случилось? – спросил я.

– Нашли еще одно тело.

Дальше можно было ничего не объяснять. Мы работали в Толедо, штат Огайо, и убийства тут случались регулярно. Уже где-то лет пять.

Новое тело находили примерно раз в полгода. Всегда это были молодые женщины. Изуродованные до невозможности: раздробленные кости, оторванные конечности, вырванные органы, следы ожогов и укусов. Тела даже не прятали, их просто выбрасывали. Вот недавно несчастный отец вышел забрать почту и обнаружил на лужайке перед домом истерзанную и обнаженную дочь.

Когда нашли первое тело, журналисты решили было, что это медведь, но укусы оказались человеческими. Так власти узнали, что за девятью убийствами стоит один и тот же маньяк. Пойди он к стоматологу – его тут же раскрыли бы.

Убийцу прозвали Толедским Трупоедом. Кое-кому это показалось оскорбительным по отношению к жертвам, но полиции, видимо, нравилось давать серийным убийцам аллитеративные прозвища.

Куинн согнулась пополам, наклонилась к мусорной корзине, и ее вырвало.

– Все хорошо, – успокоила ее Стейси. – Мы друг с друга глаз не спустим.

* *