Нечто пробудилось - Дженна Блэк

Ее сообщения? Это проще, чем вы думаете — дублировать уведомления на свое устройство. Простой трюк, на самом деле. Мера предосторожности.

Хотя я читаю не все сообщения.

Даже я знаю, как устанавливать границы.

Ну, я говорю себе, что знаю. И иногда этого достаточно.

Если бы она знала, на что я пошел… куда я за ней следовал, что я делал, чтобы убедиться, что она остается именно там, где должна быть… но она не знает. В этом и суть. Она не может знать.

Дело не в контроле; дело в том, чтобы знать, что она в безопасности. Дело в защите того, что мое. В знании того, что она моя, даже если она еще не признает этого. Даже если она сопротивляется, спорит, сверлит меня огненным взглядом и проклинает мое имя в своем прекрасном уме.

Все это привело меня сюда, потому что я устал наблюдать из тени последние шесть месяцев. Устал от того, что она притворяется, будто меня не существует, кроме тех моментов, когда она мне позволяет. Устал играть в игру, на которую я никогда не соглашался.

Я у дома ее типа репетитора, но на деле — черт знает кого, какого-то идиота, который не заслуживает дышать с ней одним воздухом, не то что смотреть на нее так, как я видел, он на нее смотрит. Будто она принадлежит ему. Будто у него есть право сидеть близко, смешить ее, прикасаться к ней.

Он отрубился в соседней комнате, под наркотой, раздет до боксеров и понятия не имеет, что его ночь приняла унизительный оборот. Бедный ублюдок даже не вспомнит, что случилось, просто что проснулся в постели один, сбитый с толку, раздетый.

Отлично.

Поделом ему за то, что думал, будто у него может быть хоть какая-то часть ее, даже та маленькая часть, которую она ему позволяет.

Уложить его в кровать и раздеть было почти невыносимо. Все в этом заставляло мою кожу гореть, мышцы сводило судорогой, будто я готовился к драке. У меня не было такого тесного телесного контакта ни с кем, кроме Круз, уже чертовски давно.

Ее руки — единственные руки, которые я когда-либо позволял на своем теле, единственные, от которых меня не воротит. Единственные, которых я жажду. С ней все наоборот. Я хочу прикасаться к ней. Мне нужно. Хочу, чтобы она прикасалась ко мне так, будто это серьезно, будто она знает, что я единственный, кто может о ней позаботиться.

За мою нелюбовь к прикосновениям, скорее всего, можно благодарить моего отца. То, что я никогда не распоряжался своим телом, — с этим мне, уверен, придется разбираться в терапии в будущем. Если я когда-нибудь до нее доберусь.

Даже когда я просто затаскивал его в кровать, то, как его липкая от пота кожа скользила по моим рукам, заставило желчь подступить к горлу, как кислота, выжигая изнутри.

Мне повезло, что я вообще смог это провернуть. Я мог бы попросить кого-то другого о помощи, но нет никого, кому я мог бы доверить Круз. Никто другой не понимает, что она для меня значит. Никто другой не знает точно, на что я ради нее пойду.

И мы все знаем, что случилось в прошлый раз, когда я доверил кому-то тех, кого люблю.

Я знаю, что это извращенно.

Но я не мог остановиться.

Мне нужно отвадить ее от других мужчин. Мне нужно, чтобы она поняла, каково это, когда она игнорирует меня, когда слишком легко смеется с кем-то другим, когда ведет себя так, будто свободна делать все, что захочет.

Я хочу дать ей попробовать ее собственное лекарство. Я хочу зажечь в ней что-то, что заставит ее реагировать, перестать притворяться, что я не значу для нее того же, что она значит для меня. Интересно, что она почувствует, если подумает, что я трахался с кем-то другим? С кем-то не ею. Почувствует ли она это в животе, в груди, в том, как ее руки сжимаются в кулаки по бокам? Будет ли она кипеть от злости, как я?

Почувствует ли она ту же кипящую ярость, что и я, когда вижу ее с кем-то, кроме меня?

Больше всего я просто хочу увидеть ее реакцию, увидеть, как потемнеют ее глаза, услышать, как перехватит ее дыхание, когда она поймет, что я здесь и на что это похоже — что я, по-видимому, натворил.

Хотя я бы никогда не трахнул никого, кроме нее. Даже мысль об этом не перевариваю. Не могу представить, что захочу кого-то другого.

Она взбесится.

Ее так легко разозлить. Почти слишком легко.

И, Боже, я люблю это.

Мой член твердеет в штанах от мысли о ее реакции, и теперь мне остается только ждать.

Круз

Ветер пробивает мое пальто насквозь, пока я поднимаюсь по обледенелому тротуару, проклиная себя за то, что не поехала на машине. Но прогулка прочищает голову, а сегодня вечером мне это необходимо.

Каникулы на Рождество начинаются через несколько дней, а я все еще думаю только об Эзре.

Я только о нем, блять, и могу думать.

Прошел уже год с тех пор, как я впервые оказалась в его постели, и полгода с тех пор, как была в ней в последний раз — 187 дней, если уж быть точной.

Я должна была уже забыть. Не должна все еще чувствовать этот клубок разочарования, этой тоски, скручивающийся внутри каждый раз, когда его имя приходит на ум.

Но я помню, как впервые увидела его в доме Джека в ночь, когда мы заселяли Куинн, как его присутствие заполнило комнату без малейших усилий с его стороны. Как он весь состоял из острых линий и ленивой уверенности, легкая усмешка трогала его губы, несмотря на обстоятельства.

Я встречала много мужчин, которые считали себя очаровательными. Эзра таким был на самом деле. И он даже не старался.

Может, поэтому я сначала так упорно пыталась его игнорировать.

И уж точно поэтому не могла отвести взгляд, когда наконец взглянула на него в первый раз.

Та первая ночь случилась слишком легко, слишком быстро. Разговор, перешедший во что-то другое, выпивка, превратившаяся в вызов, от которого я была слишком упряма, чтобы отказаться. И Эзра, который должен был быть под запретом, который должен был быть плохим решением, о котором я даже не должна была думать — но я думала.

Снова и снова.

Это должна была быть одна ночь. Никаких обязательств, никаких привязанностей, ничего, во что можно впутаться.

Но потом