Синий мир - Роберт МакКаммон

— Три минуты — большой срок, — ответил ковбой и выдал бритоголовому две купюры по двадцать и две пятерки.

— Вот и хорошо. А то я совсем выдохлась. Как тебя зовут?

Он бросил быстрый взгляд в сторону бритоголового, который удалился в свой закуток в конце коридора. Там, куда он ушел, на стене висела табличка «выход».

— Трэвис, — сказал он. — Как того парня в «Аламо».

— В каком Аламо? — переспросила Изи. Он не ответил. — Мне нравится твоя татуировка. Очень сексуально.

— Я тоже так думаю.

Она кивнула ему на кабинку с номером «двенадцать», закрыла за ним дверь и сама вошла в соседнюю.

Теперь их разделяла тонкая картонная перегородка с дыркой, прорезанной на уровне паха.

— Тебе помочь? — спросила она. В ее кабинке были мусорная корзинка, стул, песочные часы на цепочке и пачка гигиенических салфеток «Клинекс». Она перевернула часы.

— Нет, я готов. — Ковбой расстегнул молнию, спустил штаны и придвинулся к отверстию.

Изи уселась на стул и принялась за работу, параллельно изучая обломившийся ноготь.

— Тебе доводилось видеть мои фильмы, Трэвис? — поинтересовалась она, не прекращая облизывать.

— Я видел «Суперплут», ты там была великолепна.

— Спасибо.

Изи помолчала, занятая делом, потом спросила:

— А что тебе больше всего понравилось?

— Когда ты была с тремя парнями. Класс!

— Ага, мне тоже это нравится. Трэвис, а тебе нравится, что я сейчас делаю?

— Конечно. — Он улыбнулся, прижимаясь щекой к перегородке. — Продолжай.

Она бросила взгляд на часы. Боже, в этой дыре время ползет как черепаха! Ну ничего, это все временно. В пятницу она возвращается в Лос-Анджелес. Агент нашел для нее фильм, три дня съемок, а потом — самолет на Гавайи, где ждет богатый араб. От этих арабов немного воняет, но зато они любят порно, потому что у них в Арабии такого нет. Во всяком случае, у арабов куча денег, которые они швыряют направо и налево, и она знает двух актрис, которые вышли замуж за шейхов и уехали туда жить. Изи пыталась представить себе, что это за жизнь — в странах, которые похожи на один сплошной пляж Малибу. Удовлетворяешь прихоти какого-нибудь араба и живешь в замке. У нее тоже может быть такое. Все возможно.

— Кусни, — попросил Трэвис. — Сильнее. Давай. Изи. Сильнее!

Она трудилась, поглядывая на часы.

— Я твой большой поклонник, Изи, — сказал Трэвис. — Месяц назад я видел тебя в «Шлюхе». Сильней! Это же не укус! Я видел тебя в «Шлюхе». Классная картина! Мне бы такую работку, чтобы снимать такие картинки! Я бы справился!

Она хмыкнула. Секунды ползли.

— Я видел тебя в «Трех Крестах», в Лос-Анджелесе, — продолжал тот. — Ты раздавала автографы. Ты на моем билете расписалась?

Что-то с часами, решила она. Потом почувствовала, что он вздрагивает, и приготовила «клинекс».

— Я люблю тебя, Изи, — сказал Трэвис. — Подожди минутку. Постой. — Он отодвинулся от дыры. — Я тебя люблю, слышишь?

— Конечно, — откликнулась она. — Давай, Трэвис, завершим наше дело.

— Обязательно. Только подожди. — Он достал из расшитой серебром кобуры «кольт» сорок пятого калибра. С изысканной гравировкой и перламутровой рукояткой. На поясе — патронташ с тремя десятками патронов, как минимум. — Ты мне столько раз снилась. Такие яркие сны!

— Ну давай, Трэвис! — Она услышала металлический «щелк». Что еще придумал этот псих? — Давай, парень!

— Держи шире, — сказал он и сунул в отверстие дуло «кольта». — Чери Дэйн я тоже любил, — добавил он. С той стороны послышался рвотный спазм.

И спустил курок.

Гулко грохнул выстрел. «Кольт» дернулся в руке.

Он услышал, как упало со стула ее тело. Он вытащил револьвер и увидел, как с окровавленного дула капает.

Затем быстро застегнул штаны и пнул ногой в дверь кабинки.

Хлипкая дверь слетела с петель. Бритоголовый уже вскочил — этакая потрясенная гора плоти. В какой-то из кабинок распахнулась дверь. Из нее выскочила девица восточного вида, увидела «кольт», истерически завизжала и захлопнула дверцу обратно. Из другой выглянул мужчина; скуластое лицо исказила гримаса ужаса.

Трэвис выстрелил. Пуля попала мужчине в ключицу и сшибла с ног. От падения тела кабинка сложилась, как карточный домик. Трэвис с горящими глазами двинулся в сторону выхода, по пути наобум стреляя во все кабинки. В тесном пространстве выстрелы звучали оглушительно; картонные стенки разлетались на куски. Начался настоящий бедлам — отовсюду слышались вопли, визги, проклятия, призывы к Богу… Бритоголовый сунул руку в карман. Блеснуло лезвие.

— Не надо, — спокойно произнес Трэвис и выстрелил ему в горло. Вышибала повалился на спину, нож выпал из руки и покатился по линолеуму. Трэвис отпихнул с дороги окровавленную тушу и уже взялся за ручку двери, как чья-то рука ухватила его за волосы и рванула назад.

— Ах ты, скотина! — рявкнул мужчина. Глаза его пылали гневом и яростью. — Я убью тебя, грязный ублюдок!

Пальцы Трэвиса нащупали потайную кнопку на рукоятке «кольта». Из-под перламутровой накладки на рукояти выскользнул голубоватый четырехдюймовый зазубренный стальной нож. Трэвис ткнул его в мясистую щеку и с силой рванул на себя, раздирая рот.

Мужчина взвыл и повалился на колени, схватившись обеими руками за лицо.

Трэвис выскочил в переулок. Запах крови и пороха ударил по нервам и пронзил до костей, как грубый наркотик. Он вытер окровавленное лезвие подвернувшимся пакетом от «королевского бургера», нажал кнопку, и нож скользнул обратно в тайник. Затем с изяществом профессионала крутанул револьвер вокруг пальца и убрал его в кобуру.

Он пустился бежать, застегивая на ходу развевающийся плащ. Лицо было бледным, потным, а взгляд — ленивым и удовлетворенным.

Он бежал, быстро удаляясь от криков за спиной. Ночь и туман укрыли его.