Больные ублюдки - Мэтт Шоу

винил себя за это тоже. Я не был свободен от чувства вины. Отнюдь нет. Разница была в том, что я, по крайней мере, чувствовал, что могу искупить свою вину. Я думал, что смогу вернуться к тому, каким я был: невинным мальчиком, а не плотоядным кровосмесительным убийцей, каким я вырос. Я знал, что могу вернуться. Постарайся оставить все это позади. Продолжая жить своей жизнью в том качестве, которое позволяет мне внешний мир.

Когда они поняли, что я не собираюсь прекращать разбирать баррикаду, они обе начали помогать мне, несмотря на то, что Oтец советовал не делать этого в гостиной. С тремя парами рук дверной проем вскоре освободился для меня, чтобы я мог уйти.

Я повернулся к Mатери и Cестре.

- Останься со мной!

Сестра выглядела так, словно вот-вот заплачет, ее глаза наполнились слезами, и в них снова появился проблеск человечности. Просто жаль, что я знал, что Oтец был слишком уж способен заставить его исчезнуть с такой легкостью.

- Пойдем со мной! - снова сказал я ей.

Она посмотрела на Mать. Мать отрицательно покачала головой. Сестра пожала ее руку. Я почувствовал, что и мои глаза тоже намокли.

- Я вернусь за тобой. Как только я найду кого-нибудь или что-нибудь. Я обещаю...

Сестра обняла меня. Теплое объятие. Я не хотел отпускать ее. Почему мне казалось, что я прощаюсь с возлюбленной, а не с Cестрой? Мое сбитое с толку состояние души сыграло со мной злую шутку. Вот почему мне нужно было уйти. Я вырвался из ее объятий, беспокоясь, что не смогу уйти, если останусь здесь еще ненадолго. Я чмокнул ее в щеку и повернулся к Mаме. Неловкий поцелуй между нами (ни одна из них не знала, в какую щеку целится другой) заставил меня случайно поцеловать ее в губы. Рефлекторно облизнув их, я был уверен, что почувствовал вкус Oтца...

- Пойдёшь налегке? - cпросила Mама.

Она имела в виду отсутствие у меня багажа.

- Так надо, - сказал я ей.

Нет никакого смысла позволять мешку с бесполезными вещами задерживать меня, и я был уверен, что найду что-нибудь, по крайней мере, в пределах одного дня пути. Судя по отрывочным воспоминаниям о моей прошлой жизни, я никогда не был слишком далеко от того места, до которого нельзя было дойти за день или два. Только не в этой стране.

...И кстати об Oтце - он не пришел помахать мне на прощание. Даже крика из гостиной не было слышно. Наверно, наличие души означало, что я больше не был частью его семьи. Отвергнутый. Впрочем, это не имело значения. Я тоже не пошел к нему. Я просто в последний раз улыбнулся Cестре и Mатери и вышел из дома.

- ЗАКРОЙ ЭТУ ЧЁРТОВУ ДВЕРЬ! - услышал я, как Oтец крикнул из гостиной.

Повернувшись лицом к деревьям сбоку от дома, я услышал, как за моей спиной хлопнула дверь, а через несколько секунд снова послышался стук различных предметов, сложенных у двери.

Теперь пути назад не было, да я и не хотел возвращаться. Я не хотел доставлять им (ну, во всяком случае, Oтцу) такого удовольствия.

Я глубоко вздохнул и спустился с крыльца на подъездную дорожку. Еще несколько шагов - и я уже шагал по вечно растущей траве, а через несколько секунд миновал первое из множества деревьев, лежавших впереди. Мой адреналин уже накачивался, но не от страха, а от бесконечных возможностей, открывающихся передо мной. Жаль только, что Cестра не пошла со мной.

* * *

Я оставался настороже, продолжая идти через лес. Не только для любого из этих потенциальных людей (тех, кто был заражен бог знает чем), но и для выживших, которые, возможно, слонялись здесь в поисках помощи, как и я. Мои глаза метались от горизонта вниз, к тому месту, куда я ступал; в одну минуту я высматривал признаки опасности, а в другую смотрел вниз, чтобы убедиться, что не споткнусь о большое бревно или не подверну лодыжку на неровной земле. Все это время я размышлял о том, как бы я отреагировал, если бы встретил другого человека, такого же, как я сам. Прошло так много времени с тех пор, как я видела кого-то, кто не оказался бы на обеденном столе, что не был уверен, что смогу нормально говорить с ними - моя необходимая социальная приспособленность, казалось, ускользнула от меня за последние несколько месяцев. Боже. Все произошло так быстро. Одна минута - относительно нормальная жизнь, а следующая... Во что же мы превратились? Я выбросил эту мысль из головы и вернулся к беспокойным мыслям о том, что случится, если я встречу кого-нибудь здесь.

Отец так долго рассказывал нам о мародерах, что уже трудно было представить себе другого человека. Если я действительно встречусь с кем-нибудь, нападут ли они на меня, прежде чем я успею понять, что я собираюсь сделать или как отреагирую?

Я жалел, что со мной не было никого другого.

Моей Cестры, например.

Вот она снова, она появляется в моем сознании.

Что ты там делаешь?

Пожалуйста, не оставляй меня! Я мог слышать ее в своем сознании. Этот потерянный щенячий взгляд на ее лице. На глаза навернулись слезы. Неприятная судорога в моем сердце, скрученная в грудной клетке - боль от того, что я оставил позади.

Остановись. Перестань думать о ней. Сестра. Перестань думать о ней. Она наконец решилась. Она предпочла остаться. Она предпочла остаться с Mатерью и Oтцом.

Мысленно я наблюдал из дверного проема, как Oтец прижимает ее к собственному матрасу. Матрасу, который мы делили много раз. Обнаженный, он трахает ее сильно и глубоко. Она кричит ему, чтобы он убирался. Она царапает ему спину и лицо. Конечно, от Mатери нет никакого толку. Она сидит в углу, сдвинув трусики в сторону, и трёт себя куском мяса, оставшемся с прошлой трапезы. Вздыхая от удовольствия, она не сводит глаз с того, что Oтец (муж) делает с Cестрой (дочерью).

Я знал, что этого не произойдет. Я знал, что это мой разум пытается заставить меня вернуться (я не вернусь). Я знал, что если вернусь домой, то Mама с Папой будут в одной комнате, а Cестра - в другой. Никто из них толком не разговаривает между собой. Все они ждут еду, чтобы отправиться в путь. Отец не стал бы трахать Дочь. Только не тогда, когда Mать так часто трахает его. Я уверен, что она делает