Пленённые бездной - Тая Север

Я решительно подошла к кровати, чувствуя, как сердце колотится где‑то в горле. Присела на край: мягкость перины непривычно прогнулась подо мной. Провела ладонью по спинке, обитой тем же холодным бархатом, а затем обречённо легла на подушку. Повернулась на бок, лицом к стене, свернувшись калачиком. «Поза покорности», — эхом отозвался в памяти голос Фэлии.

Я закрыла глаза, пытаясь представить, что меня здесь нет. Что это тело, лежащее на чужой кровати в чужом платье, — не моё. Дышу не я. Сердце бьётся не во мне.

И тогда я услышала.

Отчётливый скрежет металла о металл. Поворот ключа в замке.

Всё внутри меня замерло. Не просто остановилось — сжалось в тугой комок ужаса. Я превратилась в то самое испуганное животное, которое чует приближение хищника, но не может сдвинуться с места, надеясь, что его просто не заметят.

17. Горячие прикосновения

Я зажмурила глаза сильнее, словно могла так исчезнуть. Позади раздались его шаги. Их было не спутать ни с чьими другими. И не только по звуку. Моя тьма, ещё мгновение назад дремавшая в оцепенении, встрепенулась. Она зашевелилась под кожей, не тревожно, а… жадно. Предательский, тихий трепет пробежал по позвоночнику, и мне стало стыдно за эту часть себя, что радуется его приближению.

Он не говорил ни слова. Я напряглась всем телом, каждая мышца превратилась в тугой канат, ожидая толчка, грубых рук, насилия. Чего я боялась больше — боли или самой этой близости, этого неизбежного нарушения всех границ? Я солгу, если скажу, что не боюсь боли. Но этот тихий ужас перед тем, что сейчас произойдёт, был глубже.

Шаги приблизились. Вплотную. Я слышала, как зашуршала ткань, потом глухой стук чего-то тяжёлого и мягкого, упавшего на ковёр. Накидка? Он раздевается? Мои пальцы нервно впились в подушку. Мне отчаянно хотелось натянуть одеяло с головы до пят, свернуться в клубок и стать невидимой.

Постель позади меня прогнулась и опустилась под его весом. Затем — прикосновение. Его ладонь легла на мой локоть, обхватывая его. Кожа под его пальцами будто загорелась. Я ощутила его запах — холодный, как ночной воздух после дождя. Его дыхание коснулось моей шеи, заставив волосы на затылке встать дыбом.

— Посмотри на меня. — снова приказ.

Я не шевельнулась, застыв в своём немом протесте.

— Не заставляй меня ждать.

Я медленно, преодолевая сопротивление каждой мышцы, разлепила веки и повернула к нему голову. Жгучая волна ненависти накатила на меня — к нему, за то, что он заставлял меня это делать, за его грубость, за само это унизительное положение.

Я должна была расслабиться. Просто позволить. Но от этих мыслей на душе становилось так гадко, словно я продаюсь как товар.

Его лицо было опасно близко. Я видела каждую ресницу. Его глаза горели неестественным серебристым светом изнутри. Слишком близко.

Его взгляд, полный этого ледяного света, скользнул по моему лицу — от глаз к губам, которые я закусила до боли. Его рука грубо легла мне на щёку, большой палец вдавился в нижнюю губу, заставляя разжать зубы.

— Перестань, — ниже обычного звучал его голос.

Я выдохнула сдавленно, а он двинулся вперёд, намереваясь захватить мои губы своими. Я рванула головой в сторону.

— Не смей! — почти закричала я. — Делай что должен, но хватит этой… этой напускной нежности! Я не хочу твоих поцелуев!

Я боялась. Боялась, что если он коснётся меня так, моя собственная тьма, этот предатель внутри, возьмёт верх над остатками воли.

Он горько, беззвучно хмыкнул. По его челюсти заходили желваки.

— Не пожалеешь о своих словах, девочка? — что-то опасное скользнуло в его взгляде, но я старалась не обращать на это внимание. — Я пытался быть с тобой… терпимым. Но раз ты хочешь по-другому…

В мгновение он навис надо мной, всем весом прижимая к матрасу. Мои ноги беспомощно раскинулись, обхватив его бёдра по бокам, — поза настолько унизительная и откровенная, что хотелось исчезнуть. Вокруг его глаз проступила тонкая сеточка мелких вен, которая вдруг вспыхнула слабым, пульсирующим серебристым светом. Зрелище оказалось одновременно завораживающим и леденяще‑пугающим. Он не выглядел монстром — совсем нет. Скорее, он казался каким-то нереальным.

Я ощутила её всей кожей — эту подавляющую, густую энергию, что рвалась из его тела, наполняя пространство между нами почти осязаемым давлением. Мой взгляд, скользя мимо его лица, упал на напряжённые мышцы груди и плеч, на мощную шею, где пульсировали вены.

Он резко, почти грубо обхватил моё лицо ладонью и прижал щекой к подушке, разворачивая в сторону — словно не хотел, чтобы я видела его в этот момент, когда он терял контроль над чем‑то внутри себя. Затем склонился, и я почувствовала, как его нос скользнул по моей щеке. Он глубоко вдохнул мой запах — и моя тьма встрепенулась, забилась внутри от этого внимания, вызывая странное смешение чувств.

Я лишь сильнее вцепилась в простыни, стараясь мысленно отключиться, уйти куда подальше. И проклинала себя. Просыпала порошок. Дура. Могла бы не чувствовать. Могла бы просто лежать. Но каждое его прикосновение, каждый его вздох заставляли всё моё существо сжиматься в комок отвращения и ярости. Не противиться было выше моих сил. Даже теперь, когда сопротивление было бесполезно.

Я ощутила глухую вибрацию, исходившую от его тела, словно внутри него гудел натянутый до предела канат. Затем — резкий рывок. Тонкая ткань моего ночного платья легко порвалась с тихим шипением, обнажая кожу. Я инстинктивно рванулась, пытаясь повернуться, прикрыться, но его ладонь всё так же грубо вдавливала моё лицо в подушку, лишая возможности видеть что-либо, кроме складок ткани в сантиметре от глаз.

Внутри всё кричало. Сила. Используй силу! Растворись, убеги! Но я яростно глушила этот голос. Один раз. Ты должна перетерпеть только один раз. Ради Кира. Ради его шанса.

Его свободная рука скользнула вниз. Не ладонью, а тыльной стороной, холодными костяшками пальцев, медленно провела по моему животу и ниже. Я сжалась всем телом, но волна тепла, такая острая и совершенно нежеланная, разлилась внизу живота. Я не хотела этого. Но моё тело, будто отключившееся от разума, не испытывало отторжения. Оно просто… реагировало.

— Даже думать боюсь, — его голос прозвучал у самого моего уха, сдавленно, будто сквозь стиснутые зубы. — Что до тебя мог касаться кто‑то другой. Если это так… Я не уверен, что смогу сдержаться и не стереть с лица