Бисквит - Ким Сонми

– Когда вернешься?

– Не знаю. Когда отец разрешит, тогда и вернусь. А что?

– Расскажешь мне подробнее о бисквитах.

В отличие от нашего разговора на детской площадке, теперь Жозе сама проявила интерес к теме бисквитов. Любопытство – признак того, что она немного успокоилась и все обдумала. Спокойствие – важный элемент для разговора. Я предложил Жозе встретиться завтра на площадке.

Наконец-то пришло сообщение и от тети. С помощью органов опеки она убедилась, что в 301-й квартире нет зарегистрированных детей. То есть официально маленького ребенка в квартире сверху быть не могло. Возможно, как и предполагала тетя, ребенок у них гостит. Я успокоил себя тем, что слишком остро реагирую, но неприятное чувство не покидало меня. Казалось, словно что-то упускаю.

Вероятно, из-за моей просьбы тетя вернулась домой раньше, чем вчера. Снимая обувь у входной двери, она спросила, слышал ли я что-нибудь еще. Я был благодарен ей за то, что она не посчитала, будто я ошибся или просто преувеличиваю обычные бытовые вопросы.

– Ничего не слышал. Прости, что заставил проводить расследование, когда у тебя и так полно дел.

Тетя села на диван, потирая обивку из искусственной кожи. Диван прошипел, выпуская воздух под весом, а место, на которое она села, сильно продавилось.

– Дети чаще всего подвергаются насилию именно дома. Поэтому в окружении часто никто этого не замечает. Многие просто не обратят внимания, даже если слышны удары, крики или детский плач. А если такие звуки повторяются, необходимо сообщить в полицию и выяснить, что происходит.

– В полицию? Но, наверное, это просто часть воспитательного процесса.

– Конечно, возможен и такой вариант. В большинстве случаев так и есть на самом деле. Но все же единственный способ спасти ребенка – быть лишь чуточку внимательнее. Не извиняйся. Ты, мой племянник, поступил правильно: так, как многие не решатся сделать, – тетя улыбнулась мне.

После ужина мы посмотрели с ней сериал, который, несмотря на нелепый сюжет, имел высокий рейтинг. Мне было неинтересно. Но, судя по оценкам, мой вкус, видимо, не особо популярен. После просмотра я вернулся в комнату.

– Ты все еще не умерла?

Как раз в этот момент сверху раздался грубый комментарий, больше похожий на реплику из сериала. Я тут же позвал тетю. Она вбежала в комнату, и я указал на потолок.

– Я слышал мужской голос.

Тетя навострила уши, прислушиваясь. Мужчина кричал на плачущего ребенка, чтобы тот скорее умер.

– Слышишь, что он говорит? Это же настоящая жестокость – говорить такое плачущему ребенку!

Я ожидал, что тетя согласится со мной, но на ее лице была лишь растерянность.

– Ничего не слышу. Что он говорит?

Мужской голос был тихим, а ребенок лишь всхлипывал, не кричал. Само собой, слышно было только мне, страдающему от повышенной чувствительности к звукам. Как быть? Тетя, заметив мою растерянность, положила руку мне на плечо.

– Он говорит что-то грубое?

– Спрашивает, почему она еще не умерла, и все время то появляется, то исчезает. А девочка плачет.

– Понятно. Значит, нам пора отбросить сомнения и сообщить об этом в полицию.

– Полицию?

– Мы должны спасти ребенка.

Дальше события развивались быстро: тетя позвонила в полицию, они выехали на место, мы, дождавшись полицейских у подъезда, сообщили, что вызов был от нас, и вместе с ними поднялись наверх.

Полицейский позвонил в дверь 301-й квартиры, и ее открыл мужчина в растянутой футболке. Когда я увидел его, меня охватило сильное чувство дежавю, будто бы мы где-то уже встречались. Полицейские сообщили, что прибыли на жалобу о жестоком обращении с детьми, – и глаза мужчины тут же испуганно забегали. Затем он бросил злобный взгляд в сторону меня и тети, стоящих за спинами полицейских.

Мужчина утверждал, что в доме нет детей – он живет один с тех пор, как его бросила жена. Его голос дрожал, а сам он выглядел встревоженным. Когда полицейские решили зайти внутрь для осмотра, он растерялся и попытался закрыть входную дверь. Завязалась небольшая стычка. Пока один полицейский, почувствовав неладное, удерживал мужчину, другой полицейский вошел в квартиру. Мужчина стоял рядом с дверью, слегка наклонив голову, и смотрел в пол.

Но я правда уже где-то видел его. Я посмотрел на его футболку, пропитанную потом, а затем ему в глаза. Мужчина, встретившись со мной взглядом, тут же отвернулся. Подождите, у него на подбородке шрам, и я такой точно где-то видел. Где же? Шрам на подбородке… Шрам! О! Вспомнил. Это тот самый человек, который устроил скандал в кафе Хёджин. Вот черт! Получается, голос этого придурка я слышал тогда за дверью.

– Из квартиры есть другие выходы?

– Нет, никаких, – мужчина даже помахал руками в отрицании.

– Понятно. Простите за причиненные неудобства.

Полицейские завершили осмотр квартиры, но моя тетя встала у них на пути.

– Подождите! А как же ребенок?

– Вы, видимо, ошиблись. В этой квартире нет никаких детей.

Слова полицейского удивили мужчину даже больше, чем нас.

– Не может быть! Я сама слышала! Извините за наглость, но можем ли мы сами войти и проверить?

Полицейский лишь пожал плечами в ответ. Мужчина, настороженно схватившись за дверную ручку, произнес:

– В моей квартире действительно нет никаких детей. Полицейские только что это подтвердили.

– Мы быстро осмотримся и убедимся лично, чтобы поверить вашим словам. Я работаю в центре прав человека, и у меня были случаи, когда дети боялись полиции и прятались в шкафу или под кроватью. Зайду всего на минуту, чтобы удостовериться, что никто не пострадал.

Не дав мужчине возразить, тетя подмигнула мне. Я, ощущая настороженные взгляды полицейских и мужчины, вошел в коридор. Проходя мимо мужчины, я уловил запах алкоголя. Внутри дома царил беспорядок и так сильно воняло затхлостью, что я неосознанно зажал нос. Поскольку планировка квартиры была такой же, как у тети, я и без указаний знал, где найти комнату. Дверь в нее была открыта. Как и сказал полицейский, ребенка не было. Куда же она могла подеваться? Или, вернее, где ее прячут?

Я закрыл глаза, попытался сосредоточиться на звуках и расслышал слабое дыхание. Нет, даже, скорее, не дыхание, а чье-то присутствие. Открыв глаза, я внимательно присмотрелся