Мое! - Роберт МакКаммон

Он сказал, и стены начали таять. Лорд Джек тоже начал таять, как блекнущий свет. Она попробовала схватить его руку, но она ускользнула клубящимся туманом.

— Мне… Мне… — Горло ее пережало страхом. — Мне некуда больше идти!

— Тебе нельзя здесь оставаться, — повторил он, призрак в белом. — Приходи ко мне с моим сыном, или не приходи совсем.

Дом сгинул. Лорд Джек исчез. Остался только запах моря и шум прибоя на источенных водой скалах, и вот тогда Мэри проснулась.

Ребенок плакал — высокий, тонкий звук, который сверлил мозг. У Мэри на лице блестел пот; с шоссе доносился грохот проходящих грузовиков.

— Перестань плакать, — вяло выговорила она. — Сейчас же перестань.

Но Джеки не переставал, и Мэри встала с кровати и подошла к колыбели из картонной коробки, где лежал ребенок, и коснулась его кожи. Она была холодной и резиновой, и от этого прикосновения в ней вторым, еще более темным сердцем забилась ярость. Дети — убийцы мечты и снов. Они обещали будущее, а потом умирали.

Мэри схватила руку ребенка и сунула в нее свой палец. Джеки не ухватился за палец, как тот ребенок в тележке.

— Держись за меня, — сказала она — Держись! — Ее голос становился громче, набухая гневом. — Держись за меня, я сказала!

Ребенок все плакал, все тем же безнадежным плачем, но за палец не брался. И холодной была его кожа, очень холодной. Что-то не так с этим ребенком, поняла она. Это не сын Лорда Джека. Это просто плачущий холодный кусок плоти, вышедший не из ее чресл.

— Перестань! — крикнула она и затрясла ребенка двумя руками. — Я кому сказала?

Ребенок поперхнулся и закашлялся, потом опять зашелся в пронзительном крике. Голова разламывалась, плач младенца доводил до бешенства. Она встряхнула ребенка сильнее и увидела, как болтается в темноте его голова.

— Прекрати! Прекрати!

Джеки ее не слушается. Мэри почувствовала, как кровь приливает к лицу. Этот ребенок сломался, с ним что-то не так. Кожа у него холодная, он не хватается за палец и крик у него удушенный. Никто из детей никогда не слушался, и невозможность ими управлять доводила ее до исступления. Она давала им жизнь и любовь, кормила их, даже когда они не хотели, вытирала им рты и меняла пеленки, а дети все равно были не правильные. Сейчас, после своего сна, она все поняла: никто из них не был сыном Лорда Джека, и никто из них не заслуживал права жить.

— Прекрати реветь, черт тебя подери! — завопила Мэри, но этот ребенок завыл и заколотился у нее на руках, его резиновое тельце вот-вот разломится. Джек не примет этого ребенка. Нет, нет. Он не позволит ей остаться с ним, если она принесет ему вот этого. Это не правильный ребенок. Совсем не правильный. Кошмар. Холодный, резиновый, и хочет смерти.

От плача у нее колотилось в висках. Крик разрывал ей рот. Застонав, как зверь, она схватила ребенка за ноги и с размаху стукнула о стену. Крик на миг прервался, а затем начался с новой силой, и она опять грохнула его головой о стену.

— ЗАТКНИСЬ! — Заревела она и снова грохнула его головой о стену.

— ЗАТКНИСЬ! О стену.

— ЗАТКНИСЬ! Снова о стену, и на этот раз было слышно, как что-то треснуло. Крик прервался. Мэри стукнула холодного ребенка о стену в последний раз, ощутила, как тельце трепещет и дергается в ее руках. Бум. Бум. Чей-то кулак колошматил в стену.

— Заткнись, ты, сука полоумная! Сейчас копов позову! Старик в соседней квартире. Шеклет. Мэри уронила холодного ребенка, и отчаяние захлестнуло ее, как наводнение. В секунду оно зашипело и вскипело ревущей яростью, а Шеклет все барабанил в стену.

— Ты психованная, слышишь? Психованная! Он замолчал, а Мэри подошла к комоду и вытащила револьвер, из которого ликвидировала Кори Петерсона. В барабане была только одна пуля, и Мэри взяла коробку с патронами и загнала их по гнездам. Защелкнула барабан, подошла к стене между своей квартирой и Шеклетом и приложила ухо к тонкой панели.

Слышно было, как Шеклет ходит по комнате. Хлопнула дверь. Послышался звук бегущей воды. В ванной? Мэри приставила дуло револьвера к стене, направив его на звук бегущей воды. Ее сердце билось ровно и уверенно, нервы спокойны, но подковырками и угрозами старика она уже сыта по горло. Сегодня она убила, еще одного ребенка; вот он лежит с разбитым черепом. Лорд Джек не пустит ее к себе, если она не принесет ребенка — его сына, но никто из этих детей не дал ей себя любить.

— Ну, давай выходи, — шептала Мэри, дожидаясь звука открывающейся двери. Шум воды стих. Было слышно, как Шеклет несколько раз кашлянул и спустил воду в туалете. Мэри взвела курок. Она собиралась разрядить в стену весь барабан, а потом перезарядить револьвер, вложив всего один патрон. Если ей нельзя к Лорду Джеку, то больше некуда идти. У нее нет дома, нет страны, нет личности; она никто, ходячая пустота, и она готова положить этому конец.

— Ну давай выходи, — сказала она и услышала, как скрипят дверные петли ванной.

Палец напрягся на курке.

Бах! Бах!

Это не выстрелы. Это кулак барабанит в дверь. Мэри сняла палец с курка. Снова стук, настойчивее и громче. Это в ее дверь. Она прошла в другую комнату, все еще с «кольтом» в руке, украдкой выглянула из окна. Двое легавых на стоянке, и легавская машина рядом.

Она встала у двери, придала голосу побольше стали и спросила:

— В чем дело?

— Полиция. Будьте добры, откройте дверь, «Спокойно, — подумала она. — Держи себя в руках. В руках. Легавые у дверей. Держи себя в руках».

Мэри повернула ручку замка и закрыла дверь на цепочку. Открывая дверь, она держала руку с револьвером так, чтобы его не было видно. Через щель она увидела двух легавых — черного и белого.

— Что случилось?

— К нам пришел вызов с жалобой на нарушение тишины, — сказал черный. Он щелкнул кнопкой фонарика и посветил на Мэри. — Здесь все в порядке, мэм?

— Да, все нормально.

— Один из ваших соседей позвонил и пожаловался, — сказал белый легаш. — Сказал, что из вашей квартиры доносятся вопли.

— А, это… мне приснился кошмар. Наверное, кричала во сне.

— Вы не будете так добры открыть дверь пошире? — спросил черный.

Мэри без «колебаний открыла; руку с пистолетом она прятала по-прежнему. Фонарь черного легавого бегал по ее лицу.

— Как ваше имя, мэм?

— Джинджер Коулз.

— Это она! — крикнул Шеклет с порога своей квартиры. — Она совсем психованная, точно вам говорю! Ее надо посадить, пока она никого не угробила!

— Вы бы не понизили голос, сэр? — Черный легавый что-то тихо сказал белому, и тот пошел к двери Шеклета. Мэри слышала, как Шеклет бормочет и ругается, а сама все глядела в глаза черному легавому. Он вытащил из кармана пачку жвачки и предложил ей, но она покачала головой. Тогда он сунул одну пластинку себе в рот и принялся жевать.