Как жить богом - Михаил Востриков

— У всех есть родина. Какая родина у тебя?

— Утром я ел рисовую кашу, а на обед будет суп с фрикадельками и блинчики с абрикосовым вареньем.

— Чем мои руки похожи на руки Бога?

— Играют на пианино.

— Почему мои ноги напоминают ноги осла?

— У нашего Барсука они разного цвета.

Это какие-то незнакомые мне тексты. Или может быть он принимается придумывать вопросы сам — такое тоже бывало, хотя и нечасто.

— Что надо делать по двенадцать часов в сутки?

— Этот вопрос я по стеночке размажу!

— Что такое Будда?

— Такая специальная палочка.

— Вот как? А что такое чистое тело Дхармы?

Тут пацан вдруг задумывается. До сих пор он отвечал, словно блиц-партию разыгрывал, а тут замолкает, насупливается и неуверенно говорит:

— Это грядка. С клубникой…

Сэнсей, кажется, не слушает его больше. Он быстро спрашивает:

— Его слуги — Шакьямуни и Майтрея. Кто он такой?

— Гражданин города Петербурга, страшный дурак Юрий Бандаленский! А слуги его — заметчики, потому что всё замечают.

СЮЖЕТ 14/4

Тут у родителя за пазухой верещит мобильник. Родитель его выхватывает, как Джеймс Бонд выхватывает свою «Беретту» из наплечной кобуры, а сам мечется из кресла вон, к двери, от людей подальше — вести свои дико секретные сверхделовые переговоры. Я отвлекаюсь на него, на характерную его позу: «Новый русский разговаривает по мобильному телефону» — аллегорическая фигура начала тысячелетия, сюжет для нового Родена.

А когда возвращаюсь к текущим событиям, то обнаруживаю, что игра в вечер вопросов и ответов прекращается. Они играют теперь в «вечер поэзии»:

— … Дожди в машины так и хлещут, — читает мальчишка с упоением, — Деревья начало валить. Водители машин трепещут, как бы старух не задавить.

Сэнсей в ответ ему читает про кошку, которая «отчасти идет по дороге, отчасти по воздуху плавно летит». А мальчишка ему отбарабанивает считалку:

«Жили-были три китайца: Як, Як-Цидрак, Як-Цидрак-Цидрак-Цидрони. Жили были три китайки: Цыпа, Цыпа-Дрипа, Цыпа-Дрипа-Лимпомпони. Поженился Як на Цыпе, Як-Цид-рак на Цыпе-Дрипе, Як-Цидрак-Цидрак-Цидрони на Цыпе-Дрипе-Лимпомпони…»

А Сэнсей с наслаждением преподносит ему свое любимое:

— При-ки-бе-ке-жа-ка-ли-ки в и-ки-збу-ку де-ке-ти-ки, В то-ко-ро-ко-пя-кях зо-ко-ву-кут о-ко-тца-ка: "Тя-кя-тя-кя, тя-кя-тя-кя, на-ка-ши-ки се-ке-ти-ки При-ки-та-ка-щи-ки-ли-ки ме-ке-ртве-ке-ца-ка…

Мальчишка сдаётся и спрашивает:

— Что это такое?

— А Вы сами догадайтесь, — предлагает Сэнсей.

Спицы так у него и мелькают, пыльно-серая коса вязания свисает аж до самого пола.

Мальчишка несколько секунд думает, сосредоточенно шевеля губами, а потом вдруг весь сияет, как именинник:

— Прибежали в избу дети!

— Молодца! — гаркает Сэнсей и поднимается, обеими руками бросивши вязание на стол, — Всё! На сегодня — всё.

— Э-э-э… — оборачивается он к элегантному серому родителю и тот немедленно выскакивает из кресла, — Оставьте адрес. Впрочем, зачем? Я знаю Ваш адрес. Письменное заключение я пришлю по е-мейлу. Предварительное, разумеется. Следующий сеанс — через пять дней, во вторник, в то же время. И проследите чтобы мальчик все это время ничего не читал. Любые игры, телевизор, кино, музыка, но — ни единой книжки, пожалуйста. До свидания, сударь. До свидания, Алик. Роберт, будьте добры.

Мальчик подаёт папочке ручку, и я веду их обоих к решетке. Конопатый брахицефал с жутким шрамом на шее, как будто ему пришили новую голову, уже тут как тут — громоздится посреди лестничной площадки, отсвечивая черным и рыжим. Мальчик вдруг говорит:

— Эраст Бонифатьевич, а можно мы сейчас заедем в зоомагазин?

Видимо, я непроизвольно зыркаю по сторонам в поисках этого Эраста Бонифатьевича (какой еще Эраст Бонифатьевич? откуда взялся?), и видимо серый-элегантный замечает мое недоумение. Он усмехается кончиками губ (вылитая гюрза!) и произносит снисходительно:

— Вы заблуждались, Роберт Валентинович! Я вовсе не Аликов папа.

И сейчас же Алику:

— Конечно, конечно. Куда захочешь, душа моя…

И снова мне:

— Ин локо парентис, всего-навсего. Ин локо парентис!

Я это кушаю со всей доступной мне покорностью и отпираю решетку, стараясь как можно тише лязгать ключами. В конце-то концов, какая мне разница: папаня он джентльменистому клиенту или всего лишь заменитель? Главное, сумма прописью. Впрочем, я прекрасно понимаю, что и сумма прописью — это еще далеко не главное.

СЦЕНА 14/5

Когда я возвращаюсь, Сэнсей сидит на своем месте. Прямой как дипломат на приеме и заканчивает вязанье.

— Ну? — говорит он мне нетерпеливо, — Какие впечатления?

— Это оказывается вовсе не отец его, — начинаю было я, но тут же решительно прерван.

— Знаю, знаю! Я не об этом. Как Вам мальчишка?

— Забавный, по-моему, мальчишка, — говорю я осторожно.

— Забавный⁈ И это все что Вы находите мне сказать?

— Почти.

— Что «почти»?

— Почти все, — говорю я, уже горько сожалея, что вообще ввязался в этот разговор. Ясно что Сэнсей воспламенен, а в этом случае лучше держаться от него подальше. Чтобы не опалить крылышки.

— Вы заметили: я спросил его, кто такой Будда.

— Да, и он ответил, что это «такая палочка».

— А Вы знаете, какой ответ корректный? «Палочка для подтирания зада». Знаменитый ответ Юнь-мэня в коане из «Мумокан».

— По-русски, если можно, пожалуйста.

— Неважно, неважно. «Что такое Будда?» — «Палочка для подтирания зада». «Что такое чистое тело Дхармы?» — «Клумба пионов». — А он сказал: «Грядка с клубникой». По-вашему, все это забавно?

— Я неточно выразился. Это не забавно, это странно.

— Почему странно?

— Я не верю в телепатию, Сэнсей.

— При чем здесь телепатия? Какая, в задницу, телепатия! Вы ничего не поняли. Он говорил мне то, что я хотел услышать! В меру своих сил, разумеется.

— Да, Сэнсей, — говорю я покорно.

— Что — «да»?

— Он говорил то, что Вы хотели от него услышать. Не понимаю только, чем это отличается от телепатии. В данном конкретном случае.

Сенсей не отвечает. Швыряет спицы в стол, поднимается, высоко поднимает убогое свое вязанье и стремительно, как молодой, двигается вон из кабинета, и пыльный серый хвост взвивается, словно странная языческая хоругвь, следуя за ним.

— Обедать! — гаркает он уже из коридора, — Мы сегодня заслужили хороший обед, черт их всех побери и со всеми концами!

Сюжет 15. Обед с Сэнсеем

СЦЕНА 15/1

Кровавая Мэри

Я жарю ему любимое: магазинные «бифштексы из мяса молодых бычков». С макаронами. И с