Эль Дьябло - Георгий Зотов

– Бежим… – прошептал Олег. – Давай быстрее, пока нас не заметили.

– Бежать? – удивился боец. – Почему? Кто нам угрожает?

– Немцы.

– Энти, што ли?

– Ну да.

– Видно, ты с ума сошёл, братуха.

– Да, – слабым голосом подтвердил Олег. – Знаешь, я отчего-то тоже так думаю.

Боец нехотя, исключительно для вида, прицелился.

– Тут возни с ними на две секунды, – сказал он и сплюнул в траву. – Делов-то.

Конопатый выстрелил, и вокруг всё словно замедлилось.

Олег увидел: из ствола винтовки КРАЙНЕ неторопливо с язычком огня вылетела пуля (вся в дыму). Со скоростью примерно десять метров в час она поплыла к немцам и спустя какое-то (очень приличное) время врезалась в голову офицера. Кровь плеснула на фуражку с высокой тульей, и нацист, сделав комичные па, взбрыкнул в воздухе ногами и погрузился в траву. Все остальные немцы, подобно балетной труппе Большого театра, повисли и заколыхались, оседая наземь в причудливых позах. Фонтанчики крови красиво взлетали из открытых в предсмертной муке ртов, разбрызгиваясь в пространстве крупными каплями. «Слоу-мо, – в страхе подумал Олег. – Куча наших режиссёров обожает такой приём – и Бондарчук, и тот же Бекмамбетов…»

Замедленная съёмка внезапно прервалась.

На месте немецкого отряда лежала гора трупов. Не выжил ни один человек. Боец со скучающим видом оттянул назад затвор, наружу выскочила дымящаяся гильза.

– Как такое в принципе может быть? – прохрипел Олег, на глазах теряя рассудок. – Ты только что положил одним выстрелом целую роту! Они даже увидеть тебя не успели!

Красноармеец, закинув винтовку за плечо, равнодушно сворачивал козью ножку.

– Не знаю, – честно сказал он. – У нас тута почему-то всегда так. Немцы ваще дурачьё, плохие солдаты. Идут в атаку в полный рост, оруть на своём немецком, и мы их сразу кладём. Часто пьяные. Воюют хренова. Например, в Сталинграде мы в одном доме закрепилися, а фрицы не могли его неделю взять. По пятьсот человек на одного нашего потеряли, и как у них армия ещё не кончилась? У-у-у, нагнали танков, эсэсовцев полки, ужасть. А командир обороны этого дома взял да и вызвал на себя огонь нашей артиллерии. И сам погиб геройски, и немцев дивизию – в кашу. Вот так здесь, братуха.

– Слушай, – произнёс Олег. – А почему немцы этот дом пушками издалека не расстреляли?

– А не знаю, братуха, – весело ответил боец. – Я сам ваще никакой логики не наблюдаю. Наверное, нетути у фрицев артиллерии. И тупые они – кошмар. Иногда в бою простейших вещей не замечают, ну вот как нас с тобой тока што в упор не видели. Странно, как такие бараны до Волги дошли, а мы отступали, правда? Ладно, хватит базарить уже. Пойдём со мной в Сталинград, покажу тебя ротному, товарищ окруженец. Только смотри, командир у нас на расправу ух лютый, может и шлёпнуть запросто.

Еле двигаясь на ватных ногах, Олег поплёлся вслед за весёлым красноармейцем. Мысли рвались из головы – он расчесал затылок до крови, тело била нервная дрожь.

«Да это ещё хуже, чем порнография! – страдал он. – Я попал в РОССИЙСКОЕ КИНО!»

…Олег с бойцом бредут по направлению к городу, – чем они ближе, чем чаще динамики Dolby Surround в кинотеатре сотрясают мощные звуки взрывов бомб, пулемётной стрельбы и бомбардировщиков, пикирующих на цель. Спутники превращаются в две маленькие точки, и только тогда камера вновь возвращается к поляне, заросшей пожухлой травой. Из леса выходит человек в белой потрёпанной рубашке и таких же штанах. Он несёт поклажу, перебросив через плечо, – нечто вроде большого мешка, сверху не разобрать. Добравшись до трупов немецких солдат, человек озадаченно смотрит на импровизированное кладбище под открытым небом. Затем бережно кладёт мешок на траву, нагибается и начинает расстёгивать пуговицы на груди у мёртвого офицера в форме вермахта. Крупным планом показывают его руки: холёные, с тонкими ухоженными пальцами.

Затемнение.