Ген бессмертия - Оксана Алексеева

Но на третий день неожиданно стало легче. Я ясно ощутила, как голод исчез, а моя тоска по Нику отвязалась наконец-то от его тоски по мне, и такое облегчение после пережитой тяжести было практически равнозначно полному выздоровлению. Там с ним произошло что-то, отпустившее эту боль. Но я не дала себе труда слишком над этим задумываться, а просто получала удовольствие от того, что больше не хотела перерезать себе вены или «только позвонить, только услышать его голос». Но определенный вывод я для себя сделала – эта Гемма совсем не так прекрасна, если разобраться. Если уж так тяжело при незакрепленной связи, то настоящих Геммных, наверное, можно пытать, просто рассадив в разные комнаты.

Изменение моего состояния сразу же оценили все жители дома, облегченно вздохнув. А я со следующего же дня решила вернуться к работе.

Прошла одна неделя, затем вторая. Мы жили привычной жизнью, в которой не было только Ника. Я довольно быстро вернулась в колею. Теперь у меня уже появились силы сделать то, что всегда делала – разделить эмоции на полезные и бесполезные, и последние – просто игнорировать. Такая стратегия была очень продуктивной во многих ситуациях, помогла и тут. Я, конечно, продолжала скучать по Нику, но жить от этого не переставала. И теперь я уже не спрашивала у замученной этим вопросом Бет, есть ли новости. Будут – скажут, нет – есть и другие дела.

Снова наступил понедельник, уже третий после его отъезда. На кафедре я в очередной раз подверглась допросу, основной предмет которого сейчас шлялся где-то по институту. Я сообщила всем, что мы старые друзья и не встречаемся. Одна моя коллега средних лет, которая вела занятия в его группе, сокрушалась, что он до сих пор не явился ни на одну ее пару. И что, интересно, она собиралась ему преподавать, если, даже говоря о нем, находилась в полуобморочном состоянии? От меня же хотели узнать, где Андрей живет, с кем, что любит, видела ли я его без рубашки, кто он по гороскопу и в какой тренажерный зал ходит. Я врала односложно, пытаясь свернуть разговор.

Кое-как от них вырвавшись, я с опозданием побежала на свой очередной семинар. Коридоры пустели, и я даже не заметила, что шагаю по ним уже в полном одиночестве. Только когда к звуку моих шагов присоединились другие, я, вздрогнув, повернулась. Передо мной стояли два вампира, и я ощутила силу их внушения, принуждающую меня к подчинению. Собственно, уже одно это опровергало робкую надежду на то, что кто-то из Волков просто пришел со мной поздороваться. Наверное, опять Змеи. Давно их не было видно. Я, сопротивляясь внушению, побежала в обратном от них направлении, но тут же столкнулась еще с тремя. В ужасе, заткнув уши руками, я попятилась к стене, но меня остановило препятствие в виде двери в какую-то аудиторию. Вжаться в нее поглубже не получалось, хотя я не оставляла попыток, и трясла головой, стараясь отогнать чужое влияние.

Внезапно прямо передо мной возникла спина Андрея. Где ж тебя носило раньше с такой-то шикарной спиной? Воздействие на мое сознание исчезло, и включившийся мозг подсказал, что расклад не в пользу моего защитника. Однако вампиры были удивлены его неожиданным появлением гораздо больше, чем я. Они стояли перед ним полукругом, и тот, что в центре, спросил:

– Зачем ты тут, Охотник?

– Уходите! Смертная под нашей защитой, – перебил его Андрей.

Вампиры переглянулись.

– От чего ты защищаешь ее? Мы просто хотим поговорить. Разве договор запрещает нам говорить со смертными? Мы не причиним ей вреда.

Андрей заметил:

– А как же ваше внушение? – и, не дождавшись ответа, добавил. – Разговаривайте. Я тут подожду.

Вампир ухмыльнулся и начал трансформироваться. Не знаю, как остальные присутствующие, но я уже догадалась, что мирной беседы вряд ли получится. Я верила, что Андрей смог бы справиться с ними, но одновременно всех сдерживать он не сможет. Пока он будет заниматься одними, другие в это время вполне успеют меня отсюда утащить. Андрей, очевидно, пришел к той же мысли, потому что, резко развернувшись ко мне, схватил за руку и распахнул дверь в аудиторию. Он вбежал туда, таща меня за собой. На нас смотрели пара десятков ошарашенных студентов и их преподаватель, который сидел за столом как раз на нашем пути. Я смутно понимала, что единственное наше спасение – выбраться на улицу. Солнечный свет давал Охотнику неоспоримое преимущество. Но в ту секунду я даже представить себе не могла, как именно он собирается это сделать. А то бы вежливо отказалась. Прямо на бегу он нагнулся и за ножку выдернул из-под профессора стул, не обращая внимание на тело, рухнувшее на пол. Охотник с силой запустил стул в окно, с грохотом разбив стекло. И, не дожидаясь, пока осколки достигнут пола, прыгнул в открывшийся выход, увлекая за собой меня, а заодно и кактус с подоконника.

Уже в воздухе Андрей развернулся спиной вниз, схватив меня за плечи и удерживая над собой. Но даже амортизация его тела и рук не помогла при оглушающем ударе нас о землю. От боли я не могла даже пошевелиться. Но Андрей уже вставал, одновременно поднимая меня на руки, и быстро понес к машине. Вокруг, в гробовой тишине, зияли дыры разинутых ртов десятков свидетелей нашего полета с третьего этажа.

Я не очень сильна в истории, но полагаю, что только что попала в топ самых впечатляющих увольнений по собственному желанию.

Мне была видна только удаляющаяся крыша здания. Прощай, моя работушка. Прощай, аспирантурушка. Прощай, любимая кафедра. Прощайте, отличники и двоечники. Не поминайте лихом! И кактус, прощай, твоя жертва не была напрасной.

Надо бы тете Свете позвонить, сообщить, что мне внезапно надоело преподавание.

И еще, было очень интересно, каким образом Волки будут удалять воспоминания всем очевидцам? Или это должны делать Змеи? Надо будет узнать, покроют ли мои потенциальные заслуги перед Тысячей расходы на мое содержание. А то может получиться неудобно.

У Андрея из носа шла кровь.

* * *

Все мои кости без исключения были раздроблены, связки разорваны и в четырех местах треснул череп. Я это точно знала. Но Бет с чего-то взяла, что жить я буду. Надо будет проверить медицинский диплом у этой шарлатанки. Но, судя по всему, не считая отбитых конечностей и пары неглубоких порезов от стекла на лице, я отделалась тяжелым испугом. То ли я такая счастливая, то ли Андрей такой мягкий.

Кстати говоря, у Андрея были сломаны почти все ребра и рука. Представляю, какую боль он испытывал, когда еще и меня тащил. Но ген Охотника – это такая прелесть, в результате существования которой он уже к завтрашнему утру будет совершенно здоров. А я еще лет семьсот буду хромать на обе ноги.

Я все же провалялась сутки в постели, но потом совесть, твердящая, что не так уж и сильно все болит, меня воскресила из мертвых. Совесть, и еще пришедшее понимание того, что Ник возвращается домой, о чем я и оповестила своих друзей.

Поэтому, когда Ник открыл дверь, все уже собрались в гостиной, встречая его. Он этому факту не особо удивился. Улыбаясь, он поприветствовал всех, но попросил оставить расспросы на потом. И даже не разорвал меня на куски, что означало серьезный прогресс в наших взаимоотношениях. И сразу направился к лестнице, но Андрей посчитал нужным сообщить немедленно: