Усмешка тьмы - Рэмси Кемпбелл

– Она прошла собеседование?

– Да, конечно. Она нам подходит.

– Саймон! – Натали окликает меня с лестничной клетки. – Ты что, пришел остаться на ночь?

– Жду тебя на работе, Налати, – просекает все сразу Николас, поднимая руку – не то в прощальном, не то в предупреждающем жесте. – У тебя есть мой номер, не стесняйся звонить.

Все, что есть у нее, есть и у меня, так и подмывает меня ввернуть, но я молчу. Николас уходит – скрип кожаного пальто сопровождает его дурацким саундтреком до самого Тауэрского моста. Натали провожает его взглядом, затем смотрит на меня. Ее первые слова не дышат радушием:

– Саймон! Что ты творишь?

– Прости, если спугнул этого агента Людей-в-Черном. Не ожидал, что он заявится сюда.

– Заходи уже, – тихо-тихо говорит она и отступает на шаг назад. Едва дверь закрывается за нами, она продолжает не повышая голоса: – Мы с Марком поужинали с ним, а потом он вернулся сюда, выпить пару бокалов. Что-нибудь еще, о чем ты хотел бы знать?

– Мне послышалось, или он называл тебя Налати?

– О, да. Он присылал мне валентинки в школе. Страдал дислексией, поэтому я всегда знала, кто их посылал. Такая шуточка. Между нами.

Я ведь сказал то же самое Николасу – она повторила за мной намеренно, или это просто совпадение? Желая поскорее закрыть вопрос, я подвожу черту:

– В общем, денек удался.

– Да, ему понравились мои работы.

– Дурак бы он был, если бы не понравились.

Мы целуемся. Ее язык оставляет на моих губах слабый привкус алкоголя. Она за руку ведет меня в гостиную.

– А как твой день?

– Долгий и какой-то непонятный. Честно, не знаю, что и сказать о нем.

– Раз так, не говори ничего. Выпьешь? Или сразу в кроватку?

– Второй вариант мне больше по душе.

– Постарайся сильно не шуметь.

Смысл ее слов доходит до меня, пока я иду к ее спальне. Пока она моется, я сижу на софе и жду. Легкий, еле уловимый запах кожи указывает на то, что Николас побывал здесь до меня… но сама возможность абсурдна.

Включив телевизор, я приглушаю звук, чтобы не разбудить Марка. Еще до того как экран светлеет, я на слух распознаю песенку «Один чудесный день в году» из «Пижамной игры»^[6], но вскоре приходит Натали, и вместе с ней – моя очередь. Оставив немых комиков с их неуклюжей возней на экране, я чищу зубы автоматической щеткой из шкафчика за зеркалом. Покончив с приведением себя в порядок, я на цыпочках крадусь обратно в спальню – и слышу заспанный голос:

– Кто там?

– Спи, Марк, – отвечает Натали. – Завтра рано вставать.

– Но кто там пришел?

– Это я, Саймон.

– Я хотел тебе кое-что показать на компьютере.

– Сейчас уже поздно, – вмешивается Натали. – Иди спать.

– Я непременно посмотрю завтра! – обещаю я Марку и ныряю в спальню Натали.

Она приглушила свет. В полумраке стилизованные розы на простынях и обоях светятся – как и ее большие глаза. Но я так вымотался за день, что, скорее, меня просто подводит зрение – картинка тускнеет, как на мониторе с пониженной в целях энергосбережения яркостью. Я раздеваюсь и складываю свои вещи поверх одежды Натали на стул в изножье кровати. Скользнув под одеяло, я льну к ней, но она отстраняется, прижимает палец к моим губам и шепчет:

– Давай сперва убедимся, что он спит.

Я опускаю голову на подушку и кладу руку на ее голое плечо. Мы смотрим друг другу в глаза, и в душе у меня наконец-то, впервые за этот долгий день, воцаряется покой.

– Стоило туда ехать? – тихо спрашивает она.

– Пожалуй, да. Меня снабдили кое-какими сведениями. Но фильм, увы, я не раздобыл. Надеюсь, Марк не расстроится.

– С чего бы ему расстраиваться?

– Я пообещал показать ему тот фильм с Табби еще раз, но кассета каким-то образом испортилась. Одним словом, Табби стерся.

– Может, он позабудет. Он все время пытался изобразить этого твоего Табби для меня. Показать, как он выглядит. Поначалу я смеялась, но потом мне это поднадоело.

– Может, стоит спровадить его к твоим родителям, – не лучшее предложение, и я это прекрасно понимаю, но теперь у меня есть повод ввернуть: – Кстати, они собираются меня вытурить.

– Они не знают, что ты здесь, да даже если бы и знали…

Мне интересно услышать конец этой фразы, но – приходится пояснить:

– Я должен выселиться из их дома до своего дня рождения.

– Что ж, здесь – не их дом.

– Ну, они ведь купили его?

– И отдали мне. Поэтому я решаю, кому тут жить, а кому – нет.

Надеюсь, Николас в этот твой белый список не входит, думаю я, а вслух говорю:

– Я думал, ты не любишь споры.

– Бессмысленные споры – верно, не люблю. А ты что, спорить собрался? – она вдруг отстраняется от меня, и этот жест меня озадачивает, а потом я понимаю, что она просто хочет рассмотреть выражение моего лица получше. – Если что-то принадлежит мне – оно моё.

– Тут и не поспоришь.

Натали поднимает голову и прислушивается к тишине в комнате Марка. Ее прохладные мягкие пальцы забираются под одеяло и хватают меня за чувствительное местечко.

– Вот и не надо спорить. Давай-ка я немного восстану против родительской воли.

– Я, как чувствуешь, уже восстал.

– Ах, Саймон, – негромко произносит она, но не слишком укоризненно, потому что шутка вышла слабее, чем ее предмет. Она ложится на спину, и я начинаю целовать ее веснушки одну за другой – процесс, который ведет под одеяло и заставляет ее прижаться ко мне. Я играюсь с ней так долго, как только мы оба можем вынести, но перед самым моментом сближения замираю.

– Что это за звук? Это компьютер Марка?

Натали приподнимается над нашим стилизованно-цветочным ложем.

– Я ничего не слышу.

– Наверное, я просто устал. Но не слишком, – говорю я, и она принимает меня в себя. Когда мы достигаем определенного ритма, мне кажется, что я слышу шум снова, но к тому времени все мое внимание отдано Натали – ее гладкие руки обнимают меня все крепче и крепче, ее необыкновенно живые голубые глаза утопают в моих глазах.

А потом она засыпает в моих объятиях. Я бы с радостью присоединился к ней в царстве Морфея, если бы не этот странный периферийный звук. Возможно, это чей-то телевизор – звук довольно-таки искусственный. Наверное, это он и есть – включенный телик в чужой квартире. Но, затаивая дыхание, я вполне могу себе представить, что затяжные всплески монотонного смеха входят в структуру стен.