Откровение - Бентли Литтл

- И все-таки к чему ты склоняешься? Она постаралась сделать максимально серьезное выражение лица, но губы сами расплылись в улыбке.

- Мне тоже нравится, что здесь будет бегать маленькая Марина.

- Значит, решено?

- Не совсем. Я хочу еще немного подумать. - Марина подняла руку. - Понимаю, понимаю. Лучше думать быстрее. - Она поцеловала его в нос. - Я постараюсь.

Гордон ответил на поцелуй, а затем положил голову ей на живот, словно Прислушиваясь.

- Слушай, - вдруг энергично заговорил он, садясь на кровати. - А как насчет секса? Как долго мы еще может заниматься этим делом?

Марина расхохоталась - легко, счастливо, словно все проблемы разом сбились с плеч:

- Должна была догадаться, что тебя волнует!

- Я не...

- Мы можем заниматься этим сколько угодно.

- А ребенку не повредит?

Жена на секунду задумалась.

- Ну, может, Нам надо будет сменить позицию. Может, тебе весь этот период не следует быть сверху.

- Все время?

- Ну, почти, - улыбнулась она.

- А может, лучше вообще отказаться на ближайшие восемь или сколько там месяцев? - со смехом предложил Гордон. - На всякий случай. В конце концов, у тебя есть еще два отверстия.

- О нет!

- Так как тебе нравится имя Сандра? - посмеиваясь, поцеловал жену Гордон.

- Я больше размышляю насчет Ольги или Хельги. А может, Берты.

- А если окажется мальчик, он будет Перси.

- Или Отис.

- Ты смеешься, - заметил Гордон, устраиваясь затылком между двух бронзовых прутьев изголовья кровати, - а нам действительно надо начать подыскивать имя. - Он кашлянул. - Если ты тешила оставить ребенка.

- Мы обязательно начнем подыскивать имя, - кивнула Марина, спуская ноги с кровати.

- Да? Обязательно?

- Обязательно, - кивнула жена.

- Быстро.

- Я вообще быстро думаю.

Марина встала, подошла к стоящему посреди спальни креслу в стиле королевы Анны и накинула брошенный на спинку халат. Потом поправила волосы, попавшие под воротник, и вышла из спальни.

Гордон слышал, как она вошла в ванную, а через несколько секунд - шум воды в унитазе. Потом она прошагала на кухню, и тут раздался душераздирающий крик.

- Марина! - взвился Гордон и кинулся в коридор, едва не зашибив распахнувшейся дверью жену, которая бежала обратно. - Что? Что случилось?

В истерических рыданиях он не смог разобрать ни единого слова, поэтому, отстранив ее, сам поспешил на кухню.

Кошачий туалет, который Марина смастерила из картонки из-под пепси, был перевернут, земля разбросана по всему кафельному полу. Миска с кормом и блюдечко с водой тоже валялись перевернутыми.

И все вокруг было покрыто кошачьей кровью.

Красные пятна покрывали всю поверхность желтого холодильника, словно его обрызгали из пульверизатора. Сгустки крови и синеватые внутренности размазаны по столу. Из мусорной корзины под раковиной торчала серая кошачья лапка.

Сама кошка, или то, что от нее осталось, лежала на полу прямо перед плитой. Тельце - практически одна окровавленная меховая шкурка - было распростерто на полу; по краям в него были воткнуты кухонные ножи для разделки мяса. Голова, отчлененная от туловища, лежала отдельно, как старый серый теннисный шарик. Мертвые зеленовато-желтые глаза смотрели в потолок.

Гордон быстро огляделся по сторонам. Окна были прочно закрыты на запоры, равно как и дверь. Он выбежал в прихожую, но основная дверь тоже была заперта, и засов был на месте.

Как?

Что?

Открыв входную дверь, он выглянул на улицу. Туман немного рассеялся, но сырость в воздухе осталась. Это первые признаки осени; запах наступающей поры листопада. Он обшарил глазами гравийную подъездную дорожку, но не заметил ничего необычного. Заперев дверь, он вернулся в спальню. Марина лежала на кровати, укрывшись с головой. Плечи вздрагивали от рыданий. Гордон присел на край.

- Ну, успокойся, - проговорил он, обнимая жену. - Ничего страшного. Все будет хорошо.

Он и сам уже сомневался, что все будет хорошо. Внезапно Гордон ощутил непонятный иррациональный страх за ребенка.