23 - Игорь Лесев

СТРАШНОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ

Предположительно, 14 апреля. Пятница

Кругом была темнота. Еще было очень холодно. Я всхлипывал и звал маму, но никто не откликался. Вокруг мет образовался небольшой кружок света, и я увидел, что вновь стал маленьким восьмилетним мальчиком. Мне было очень холодно, дул какой-то мерзкий ветерок, а я был в одних штанишках. На переднем кармане мама вышила мне зайчика, это мои любимые штаны, я очень ими горжусь.

Сзади меня что-то прокатилось, я вздрогнул и обернулся на звук. Но кругом была одна темнота. Из темноты вновь раздался какой-то звук, на этот раз громче и значительно ближе. Теперь казалось, что этот шум начал превращаться в какой-то грохот, как будто по брусчатке ехал грузовик, груженный арматурой. А я смотрел в темноту и дрожал теперь уже не только от холода, но и от страха. Но еще больше я боялся шагнуть в темноту, там было так страшно! А грохот становился все громче и все ближе.

«Сыночек! Сынулик мой!» — это был голос мамы. Она где-то здесь, она рядом!

— Мама! Мама! — я звал маму, надеясь, что она придет в круг света и заберет меня из этого страшного места, но мой голос заглушал надвигающийся грохот. — Мамулька! Мамулечка! — я начал громко плакать, мне стало очень-очень страшно.

Я хотел прижаться к маме, чтобы она меня спасла. Она ведь может, она все может. Пусть только придет и заберет меня отсюда.

Грохот стал невыносимым. Что-то огромное и страшное катилось прямо на меня, я перестал слышать свой голос. И вдруг в моем сознании я услышал самый близкий на свете голос: «Сынок, беги!»

Я сделал шаг в темноту и побежал.

Но неожиданно все закончилось. И грохот, и темнота. Я вновь стал большим и сидел наливочке в парке Шевченко, ожидая Алису. Она опаздывала, она всегда опаздывает. Но вот она пришла. Мы поцеловались, взялись за руки и заговорили о нашей предстоящей свадьбе. Алиса хотела быть в белом, а я был против.

— Почему ты против, белый цвет мне так идет.

— Я не знаю, я просто не хочу белый. Он… он плохой.

— Витя, значит, и я плохая? Я у тебя плохая?

— Ну что ты, разве плохим Алисам дарят букет цветов, — и я протянул ей огромный букет черных роз.

— Боже, Витя! Какой прекрасный венок! Спасибо, что ты мне его подарил, — и Алиса надела его себе на шею и легла на скамейку, скрестив на груди руки.

Мне стало неуютно. Откуда взялся венок? Я не хотел дарить Алисе венок, я ведь ее люблю, я ей буду дарить всегда только цветы. Я посмотрел еще раз на Алису, теперь она была вся в белом, с черным венком на шее. Она лежала неподвижно, закрыв глаза, а у лавочки куда-то пропала спинка.

— Ты слышишь меня? Я не хотел тебе дарить венок!

Алиса не шевелилась.

— Алиса! — я дернул ее за плечо, но безрезультатно. — Хватит притворяться!

Я нагнулся к лицу Алисы и зашептал:

— Алиса, лапка моя, ну не пугай меня так. Давай ты встанешь и мы пойдем отсюда…

Неожиданно глаза Алисы раскрылись, но там зияла пустота. Я в ужасе отпрянул, но Алиса схватила меня за руку и стала приподниматься, при этом скалясь на меня непонятно откуда взявшимися желтыми зубами.

— Это-о ты-ы мне-е ве-ено-ок по-ода-ари-ил… ты-ы, Ле-еско-ов… — Алиса тянула слова, и от этого становилось еще страшнее. — За-аче-ем ты-ы оста-ави-ил меня-а одну-у?

Наконец я вырвал руку и отпрянул в сторону. На месте Алисы передо мной стояла Соня. Вместо свадебного платья на ней была белая ночная рубашка, правда, вся в каких-то грязных земляных пятнах. Соня протянула ко мне свои костлявые руки и стала медленно, с шипением приближаться. Вокруг снова стало темно, свет освещал лишь лавочку и нас с Соней. Я сделал шаг назад и уперся в темноту. Она меня не выпускала! Соня неумолимо приближалась ко мне и за каждым ее шагом надвигалась темнота. Свет все сужался, и вместе с приближением костлявых рук я чувствовал приближение смерти.

— Умри-и вме-есто-о Димки-и!

Холодные костлявые руки коснулись моей шеи. Мне стало тяжело дышать, из последних сил я закричал…

Я проснулся, что-то давило мне на грудь и было по-прежнему темно. Еще ночь? Или я проспал целые сутки и наступила уже следующая ночь? Боковым зрением я уловил лучики света, и тут же вспомнил, где я нахожусь. Дышать было все еще тяжело, я был завален несколькими мешками, и один из них больно упирался мне в грудь. Или в мешках не только сено, или мешок сена — это все же тяжело. Я попытался скинуть с себя мешки, но у меня не получилось поднять даже руку. Все мои конечности затекли. Видимо, после того как я погрузился в сон, я не поменял позы. Сейчас необходимо в первую очередь размяться, чтобы я мог элементарно передвигаться. Я попытался сжать руку в кулак, в первый раз не получилось, по всей руке пошли колики. Я повторил попытку, на этот раз получилось, но пальцы в кулаке все равно не слушались. То же самое я проделал и с другой рукой. Наконец получилось сначала согнуть руки в кистях, а затем и в локтях. Набрав воздуха в легкие, я скинул два мешка в сторону, но самый тяжелый по-прежнему упирался мне в грудь. Что там, черт подери, лежит? Я сделал еще одно усилие, дернулся всем телом вправо, и мешок с каким-то хрустом съехал в сторону. Мне сразу стало легче дышать. Теперь силы быстро приходили ко мне. Я смог повернуть вправо-влево затекшую шею, руки уже полностью сгибались, с ногами и вовсе таких проблем не было, я сразу легко стал на коленки. И тут же упал обратно! Прямо на меня уставилось в озлобленной ухмылке лицо Сони! Меня охватили дрожь и паника. Кошмар из только что снившегося мне сна стал явью! Соня смотрела на меня немигающими глазами и как-то странно чуть заметно раскачивалась из стороны в сторону.

Прошла, может, минута или две, но ничего не происходило. Мы все так же смотрели друг на друга, я — очумело, Соня — с какой-то зловещей улыбкой. Мое сердце продолжало все еще бешено колотиться, но мышление постепенно стало переходить из лихорадочного в логическое. Прыгнуть в окно? Бля, нет тут никакого окна! Чего она ждет? Теперь мне показалось, что Соня смотрит не совсем на меня, а немного в сторону. У меня начала вновь затекать рука, я двинул локтем в сторону и попал по мешку, который сдавливал мне грудь, в нем опять что-то хрустнуло, а Соня и на это никак не прореагировала. Говорить я все еще боялся, но тем не менее начал очень медленно подниматься. Когда я стал во весь рост и из-за мешков увидел ноги Сони, меня моментально пробил холодный пот. Ее ноги не касались пола! Я присмотрелся к ее голове внимательнее и только сейчас увидел черный капроновый шнурок, обмотанный вокруг ее шеи. Соня была повешена! Или сама повесилась. Хотя разницы сейчас не было никакой. Теперь я понял, почему ее тело неестественно раскачивалось в разные стороны, — оно просто болталось, как боксерская груша. Можно пройти мимо нее к чердачному ходу, спуститься вниз в сарай и постараться незамеченным убраться из этого чертового дома куда подальше.