Змеиный перевал - Брэм Стокер

На следующей неделе для меня наступило время глубокой горечи. Каждый день поднимался я на Нокнакар, и пока с нарастающим темпом внизу шли работы, отчаянно и безнадежно ждал свою прекрасную незнакомку. И все тщетно. В воскресенье Дик был там со мной, он был рад нашим успехам на болоте. По его расчетам, если работать с тем же усердием, к пятнице удастся полностью окопать границу трясины. Уже теперь началось просачивание воды в траншеи, так что мы обсудили меры по предотвращению этого, чтобы не подвергать риску рабочих.

Дик все время пребывал в отличном настроении. Его встреча с отцом Норы переменила его состояние и вселила надежды, теперь все казалось ему возможным. Он изо всех сил старался утешить и приободрить меня в нынешнем моем разочаровании. Конечно, пока сам он не видел девушку, но теперь отсрочка казалась ему не такой важной. А я в глубине души подозревал, что он не вполне искренне сокрушался о том, что и я в данный момент оказался лишен общения со своей незнакомкой. Я сделал такой вывод на основе его оговорок, он испытывал некоторые сомнения насчет браков между людьми разного социального положения — все дело было в его кристальной честности, с которой он рассматривал все свои принципы, все обстоятельства, стараясь учесть любые осложнения.

Однако мое сердце было разбито. Меня поглощала тоска, глодала тревога, я был в лихорадке. Я не мог ни есть, ни спать в должной мере. Бодрствовал я или дремал, мозг мой страдал от круговорота сомнений, предположений, страхов и надежд. Самое трудное в таком положении — полная неспособность на чем-то сосредоточиться. Я не мог открыто признаться в своей любви и в своей потере, не мог даже толком провести расследование, я не знал даже, кого именно искать! Я даже Дику не мог в полной мере передать все свои тревоги, все терзавшее меня смятение.

Любовь требует от нас смирения и молчания, но черты ее прорезаны по сердцу, а правила строги.

Не раз за эти дни я втайне покидал отель, когда все уже ложились спать, и брел в сторону холма Нокнакар. Проходя по селению, погрузившемуся в сон, я слышал, как кое-где лаяли собаки, но другие звуки не доносились до меня — разве что отдаленный шум прибоя. Не раз я промокал под дождем во время своих ночных прогулок — погода была весьма неустойчива. Но это меня не останавливало, физический дискомфорт даже нравился мне, он отвечал глубоким страданиям моей беспокойной души.

Я старался на такие ночные прогулки уходить пораньше, чтобы избегать разговоров и расспросов. Дня через три-четыре в отеле обратили внимание на состояние моей одежды и обуви и решили, что пора обратиться ко мне. Управляющий предостерег меня от одиноких блужданий в ночи, рассказав о двух опасностях: во-первых, в окрестностях в последнее время не раз замечали грабителей — бродяг и нищих, которые искали в темноте легкую добычу; во-вторых, напротив, я мог привлечь внимание полиции, которая склонна в любом одиноком ночном путнике подозревать разбойника.

Вторая опасность показалась мне даже более досадной, чем первая, так что я решил разумным оповестить всех о своей привычке к поздним прогулкам, чтобы избежать недоразумений. А потому я попросил миссис Китинг каждый вечер оставлять в моей комнате молоко и хлеб с маслом, так как после долгой ночной прогулки я могу проголодаться. Она выразила удивление, и я пояснил, что изучаю местные красоты, которые по ночам выглядят особенно удивительными благодаря эффектам лунного света. Мои намерения произвели сильное впечатление на хозяйку, и вскоре между слугами пошли слухи, которые моментально распространились далеко за пределы отеля и наконец достигли бдительного полисмена, уроженца Ольстера, который неожиданно нанес мне визит как-то утром. Я поинтересовался, чему обязан такой честью. Ответ его был вполне выразителен:

Насколько мне стало известно из полученной информации, э-э-э… Я счел своим долгом посетить вас в связи с э-э-э. вашим интересом к лунному свету.

Что вы имеете в виду? — я подчеркнуто удивился.

Э-э-э. вы в этих краях человек чужой. вы можете составить превратное мнение. э-э-э. полагаю, мой долг сообщить вам, что местные жители — сплошные лжецы, и не надо верить ни одному слову из того, что они тут вам понарассказывают.

Я в полном недоумении, — ответил я, — постарайтесь объяснить мне, что вы подразумеваете. Что здесь происходит?

Ну, я вот слышал, что вы по ночам бродите тут и там и что вы открыто всем говорите об этом, что, мол, вы интересуетесь лунным светом.

Дорогой сэр, кто-то сошел с ума! Ничего подобного я не говорил — собственно, я ничего толком не знаю о лунном свете.

Тогда почему вы ходите по ночам?

Просто осмотреть окрестности — ночью все выглядит иначе, в эффектах лунного света виды представляются особенными.

Значит, э-э-э. вы наслаждаетесь эффектами лунного света.

Боже мой! Я имею в виду пейзажи — чисто эстетический эффект светотени — кьяроскуро. Это так прекрасно!

О да! Теперь понимаю. В таком случае, э-э-э. нет причин беспокоить вас. Только позвольте вам сказать: опасное дело — ходить здесь по ночам. В этих краях немало людей, которые будут следить за вами. Пока вы находитесь в районе Ноккалтекрора, вам постоянно что-то угрожает. Вы уж э-э-э… ведите себя осмотрительнее. Как бы ночные прогулки не довели вас до беды. — И с этими словами он ушел.

Наконец я достиг такого отчаяния от своих бесплодных любовных переживаний, что почувствовал необходимость сделать что-нибудь для Дика, раз уж моя собственная жизнь не складывается и сделать ничего с этим я не могу. Мне пришла в голову идея выкупить у Мердока его владения на Ноккалтекроре, а затем отдать их моему другу. Ведь обладание этим местом смогло бы наладить его отношения с Джойсом, и тот не станет возражать против интереса Дика к Норе.

С этой целью я отправился на Ноккалтекрор в тот день, когда Дик должен был посетить Нокнакар и проверить, как там идут ирригационные работы. Я никому не сказал о своих планах и позаботился о том, чтобы Энди уехал вместе с Диком. Я не мог позволить этому настырному типу вмешаться в мой замысел.