Спящие красавицы - Оуэн Кинг

— ЧПД, честность платит дивиденды. И я согласна с вами. Лучше. Я иногда все еще могу сдерживаться, но потом начинаю дрейфовать, и размытости возвращаются.

— Никаких исключений? Для любого, кто давит на тебя посредством крика, даже когда ты в депрессии? Может быть, кто-то может вытащить тебя из этого?

— Вытащить! Мне это нравится. Да, Бобби может. Ему было пять, когда я попала сюда. Сейчас ему двенадцать. Он играет на клавишных в группе, вы можете в это поверить? И поет!

— Ты, должно быть, очень им гордишься.

— Ну да! Вашему должно быть примерно столько же, верно?

Клинт, который знал, что когда одна из его дам пытается перевести разговор, сделал уклончивый жест вместо того, чтобы сказать ей, что Джаред приближается к избирательному возрасту, странно, как это ему казалось.

Она хлопнула его по плечу.

— Убедитесь, что у него есть презервативы.

С накрытого зонтом поста охраны возле северной стены, усиленный мегафоном голос заревел, «ЗАКЛЮЧЕННАЯ! НИКАКИХ ФИЗИЧЕСКИХ КОНТАКТОВ!»

Клинт махнул охраннику рукой (трудно распознать из-за мегафона, но он думал, что офицером, сидящим в кресле, был этот мудак, Дон Петерс), чтобы показать, что все в порядке, а затем сказал Жанетт:

— Теперь мне придется обсудить это с моим терапевтом.

Она засмеялась, довольная.

Не в первый раз Клинту пришло в голову, что если бы обстоятельства были совершенно другими, он хотел бы, чтобы Жанетт Сорли была его другом.

— Эй, Жанетт. Ты знаешь, кто такой Уорнер Вольф?

— Давай взглянем видеозапись. — Она ответила оперативно, попав в самую точку даже с голосом. — Почему вы спрашиваете?

Это был хороший вопрос. Почему он спросил? При чем тут этот старый комментатор? И почему это должно иметь значение, если его система взглядов на поп-культуру (как и его телосложение) немного устарела?

Другой, лучший вопрос: почему Лила ему солгала?

— О-о, — сказал Клинт — кто-то недавно упомянул его. Он казался мне уморительным.

— Да, мой отец любил его, — сказала Жанетт.

— Твой отец.

Его телефон заиграл Эй Джуд.^[75] Он посмотрел на экран и увидел фотографию своей жены. Лила, которая должна была находиться глубоко в мире грез; Лила, которая может помнить Уорнера Вольфа, а может, и нет; Лила, которая ему солгала.

— Мне нужно ответить, — сказал он Жанетт, — но я буду краток. Ты должна прогуляться к овощным грядкам, подергать сорняки, и посмотреть, сможешь ли вспомнить, что снилось тебе прошлой ночью.

— Немного личного пространства, да, пожалуйста, — сказала она, и направилась к грядкам.

Клинт снова махнул рукой охраннику у северной стены, показывая, что передвижение Жанетт было санкционированным, а затем нажал «ПРИНЯТЬ».

— Привет, Лила, что случилось? — Моментально осознавая, что слова, которые только что вырвались из его рта, были теми, с которых он начинал многие беседы с пациентами.

— Все как всегда, — сказала она. — Взрыв лаборатории по производству метамфетамина, двойное убийство, арестованная. В общем, я арестовала ее, когда она неспешно прогуливалась по Болл-Хилл.

— Это шутка?

— Боюсь, что нет.

— Черт возьми, с тобой все в порядке?

— Работаю на адреналине, но в остальном нормально. Но мне нужна помощь.

Она рассказала детали. Клинт слушал, не задавая вопросов. Жанетт работала на гороховой плантации, выдергивала сорняки и пела что-то веселое о поездке на окраину города к реке Гарлем для того, чтобы утопиться. В северной части тюремного двора Ванесса Лэмпли подошла к креслу Дона Петерса, что-то ему сказала и заняла его место, а сам Дон при этом протянулся к административному крылу, опустив голову, как ученик, вызванный в кабинет директора. И если кто и заслуживал, чтобы его вызвали, то это был этот мешок, наполненный кишками и дерьмом.

— Клинт? Ты еще здесь?

— Здесь, конечно. Просто думаю.

— Просто думаю, — повторила Лила. — О чем?

— О том, как это сделать. — Этот звонок застал Клинта врасплох. Казалось, она над ним издевается. — Теоретически это возможно, но я должен согласовать все с Дженис…

— Тогда сделай это, пожалуйста. Я могу быть у вас через двадцать минут. И если Дженис нужно убедить, убеди ее. Мне нужна помощь, Клинт.

— Успокойся, я все сделаю. Угроза членовредительства — это обоснованное беспокойство.

Жанетт закончила один ряд и работала над следующим, возвращаясь назад.

— Я просто говорю, что обычно, вы бы сначала отвезли ее в Святую Терезу, чтобы оказать ей помощь. Ты говорила, будто она довольно сильно разбила лицо.

— Ее лицо — это не моя насущная проблема. Она чуть не оторвала голову одному мужчине и пробила головой другого стенку трейлера. Ты, правда, думаешь, что мне стоит поместить ее в приемный покой с каким-нибудь двадцатипятилетним гражданским?

Он хотел спросить еще раз, все ли в порядке, но в ее нынешнем настроении она пришла бы в ярость, потому что когда вы устали и измотаны, то, что вы сделаете в этом случае — наброситесь на человека, который был в безопасности. Иногда — даже часто — Клинта возмущал тот факт, что он почти всегда был в безопасности.

— Скорее всего, нет.

Теперь он мог слышать звуки улицы. Лила покинула здание.

— Она не просто опасна, похоже, её крыша улетела, и вернуться не обещает. Как когда-то сказал Джаред: «Мое шестое чувство обострилось».

— Да, когда ему было семь.

— Я никогда не видела ее прежде в моей жизни, но я бы поклялась на куче Библий, что она меня знает. Она назвала меня по имени.

— Если ты надела рубашку, а я предполагаю, что так и есть, то там, на нагрудном кармане, есть бейджик.

— Верно, но на нем написано только Норкросс. Она же назвала меня Лилой. Мне нужно заканчивать разговор. Просто скажи мне, что, когда я приеду с ней, то дорожка будет постелена.

— Так и будет.

— Спасибо. — Он услышал, как она прочистила горло. — Спасибо, дорогой.

— Добро пожаловать, но ты должна кое-что для меня сделать. Не вези её сама. Ты устала.

— Рид Бэрроуз будут за рулем. Я поеду пассажиром.

— Хорошо. Люблю тебя.

Раздался звук открытия двери автомобиля, вероятно, полицейской машины Лилы.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она и отключилась.

Были небольшие колебания? Сейчас нет времени об этом думать, если начать на этом зацикливаться, можно навыдумывать проблем, которых, скорее всего, не было, и, слава Богу.