Девятая жизнь нечисти - Алексей Атеев

– Почему?

– Да хотя бы потому, что он не обрезан.

– Обрезание можно сделать… потом, а можно и не делать вовсе, ведь внутри его я, правоверный иудей. А он – всего лишь тело. Фактически ты поженишь меня и ее. Посоветуйся с миньяном.

– Что скажете, уважаемые? – обратился к собравшимся раввин.

– Все это в высшей степени необычно и странно, – заговорил от лица миньяна старик Лазарев. – Получается, что этот нечестивый диктует нам свои условия. Но не совершаем ли мы грех, слушая его? Хотя, с другой стороны, он, похоже, прав. Вот только я не понимаю, чего добивается диббук, поженив русского и еврейку.

– Солдат не будет уже человеком без веры, – отозвался диббук. – Его осенит благодать господа.

– Сомнительно все это, – скептически заметил Лазарев. – Не иначе как хитроумная уловка.

– Послушайте, уважаемые, – вступил в дискуссию Хаим, – давайте согласимся на его предложение. Ведь Соловей и моя дочь – все равно муж и жена. Теперь они станут семьей и перед богом. А мы избавимся от проклятого Мошки.

– Значит, дочь твоя согласна пойти с этим военным, как то бишь его фамилия? – спросил раввин.

– Соловей.

– … с Соловьем под свадебный балдахин?

– Ну если они расписались в загсе, какие могут быть разговоры?

– Ладно, есть еще одна закавыка. Тот Соловей, он сам хочет принять иудаизм?

– А спросите его? – пропищал диббук.

И тут же красный командир принял свой изначальный облик. Он перестал гримасничать, лицо его затвердело, на нем появились мужественные складки, взгляд стал осмысленным, губы раскрылись.

– Кончайте поскорее всю эту бодягу! – сурово заявил он.

– Что вы имеете в виду, любезнейший? – спросил реб Зундл.

– Я готов стать кем угодно, лишь бы эта нечисть убралась из меня подальше.

– Так вы слышали, о чем мы тут говорили?

– Слышал, еще как слышал! Только сказать ничего не мог. Задавил меня этот сопляк. Сила у него большая.

– Его собственная? – быстро спросил раввин.

– Вот уж не знаю… Это ваши разумения. Я в мистике ничего не понимаю. Только чую, за ним нечто огромное, темное и неизмеримо могущественное.

– Не иначе, царь нижнего мира Азриэль помогает ему! – загомонили евреи. – Ведь не зря этот Мошка изучал практическую каббалу.

– Хватит галдеть! – оборвал их Соловей. – Делайте что-нибудь… Изгоните этого диббука из меня.

– Хорошо, – сказал раввин. – Он хочет, чтобы ты принял иудаизм. Согласен ли?..

– Да хоть эфиопскую веру, лишь бы снова стать нормальным!

Реб Зундл в сомнении покачал головой.

– Нам нужно посоветоваться, – сказал он Хаиму. – Отправляйтесь пока домой, а через час приходите сюда и приведите с собой Енту.

И вновь начались споры, пересуды и сомнения. Больше всех кричал старик Лазарев.

– Это будет не настоящий гиюр, – говорил он. – Русский военный хочет стать иудеем только в силу обстоятельств, а вовсе не из благочестия. Он же сказал: ему все равно, какую веру принимать, лишь бы избавиться от напасти.

– Ну и что, – отвечали другие. – Прогоняя диббука, мы совершаем благо. Значит, и обращение этого русского в данном случае благо!

Точку в спорах поставил реб Зундл:

– Законоучители утверждают: принятие прозелита[14]в общину – лишь формальный долг. Мы не должны препятствовать человеку, независимо от того, какими побуждениями он руководствуется. Пускай произнесет формулу, и дело с концом. Разве лучше для всех нас, если диббук останется в теле русского? Его увезут в сумасшедший дом, и что будет дальше – никому не ведомо. А так мы убъем двух зайцев: отправим диббука туда, где ему и положено находиться, то есть в мир мертвых, и снимем проклятие с семейства Беркович.

Большинство поддержало здравую мысль раби, и только Лазарев продолжал возмущаться, вспомнив изречение: «Тяжелы прозелиты для Израиля – как короста». Однако и он, в конце концов, нехотя согласился.

Через час все снова собрались в доме раввина.

– Итак, – торжественно сказал реб Зундл, – мы приступаем к гиюру. Этот русский господин… э-э… товарищ… Николай Иванович Соловей захотел стать… э-э… иудеем. Ведь так, товарищ Соловей?

– Именно, – отозвался красный командир.

– Возникает вопрос: для чего?

– Чтобы жениться по всем правилам на Енте Беркович, – твердо произнес Соловей.

– Хороший ответ, – прокомментировал раввин. – Только нужно пояснить слова «по всем правилам». Иначе говоря, чтобы этот брак был освящен по закону Моисея и Израиля. Правильно, уважаемый?

– Ну, конечно, – не стал возражать Соловей.

– Итак, с целью разобрались. Теперь я вас спрашиваю, согласно обычаю: «…Разве ты не знаешь, что ныне народ Израиля пребывает в жалком состоянии, притесняем, изгнан и претерпевает постоянные страдания?», а вы должны на это ответить: «Мне это известно, и я недостоин этого». Повторите.

Соловей проговорил вторую часть формулы.

– Все! – с явным облегчением произнес раввин. – Теперь вы – наш.

По лицу красного командира пробежала судорога, которую можно было принять за гримасу отвращения. Однако причина оказалась в другом. Красного Соловья снова оттерли на задворки сознания, и на сцене вновь возник Моисей.

– Замечательно, – писклявым голосом с явной издевкой произнес диббук, про которого, казалось, все забыли. – Теперь он – иудей, или, как выразился уважаемый раввин, – «наш». То есть ничто не мешает провести обряд бракосочетания по всем правилам. Так, реб Зундл?

– Нужно спросить у Енты, – справедливо заметил раввин.

– Давайте спросим. Пускай косоглазый позовет свою дочь.

– Веди себя пристойно, мишугенер! – не остался в долгу Хаим.

– Тише, тише… – призвал к порядку раввин. – Прекратите оскорбления и пререкания. У себя дома можете говорите все, что угодно, а здесь попрошу не выражаться.

– Ента, – спросил он вошедшую девушку, – желаешь ли вступить в брак с этим… э… человеком? – и он указал на Соловья, стоявшего как истукан.

– О, как прекрасна ты, милая. Щеки твои – половинки граната под кудрями твоими… Губы твои алы – наслаждение созерцать их. Кудри твои – овечье стадо, спускающееся с гор галаадских… Шея твоя пряма и стройна, как башня Давидова!.. – нежно запел диббук, увидев Енту.

– Да, – ответила девушка, потупив очи. – Я готова стать его суженой перед господом и Израилем.

– Замечательно! – воскликнул реб Зундл. – Значит, сегодня же, часика через два-три, вы оба встанете под хупу – свадебный балдахин. Пора заканчивать этот балаган, – тихо произнес раввин себе под нос. – Не забудь про кольцо, – обратился он к Хаиму.