Волчья луна - Линкольн Чайлд

– А если бы наша атмосфера очистилась от смога и прочего загрязнения? Могли бы вернуться те древние поведенческие отклонения во время полнолуния… я имею в виду, вернуться к человеческим существам?

– Да. Да, полагаю, могли бы… в зависимости, очевидно, от физических и эмоциональных особенностей личности.

Логан попытался разобраться в собственных мыслях, осмыслить то, что только что наблюдал.

– А Кевину Пейсу известно об этом? И было ли известно покойному мистеру Артовскому? – спросил он.

– Только косвенно. Они исследуют – в случае бедного Марка речь идет, к сожалению, уже о прошлом – методы управления теми же подопытными тварями, что и мы, но только в нормальных условиях.

Фивербридж опустил голову, а когда поднял ее, его беспечное дидактическое настроение исчезло, и во взгляде внезапно проявилось страдание.

– Теперь вы понимаете, в чем проблема, доктор Логан? Мои гипотезы уже высмеяли до такой степени, что жить мне стало невмоготу. Что еще они скажут, если я обнародую дополнительные результаты? Могу представить эти язвительные заголовки: «Ученый заявляет, что космическая пыль вызывает безумие». Я не вынесу этого, – гримаса острой боли исказила черты его лица, – просто не смогу.

– Именно поэтому нам необходимо со всей тщательностью завершить исследования, – произнесла Лора Фивербридж уже спокойным, смиренным тоном, – получить все документальные подтверждения. Продолжая скрупулезно проводить всестороннее изучение. Собрать достаточно данных для противостояния самым въедливым проверкам, которым могут подвергнуть наши труды. Отец, мы ведь уже близки к завершению, верно? Нам необходимо лишь дополнительное время. То есть… если доктор Логан предоставит его нам.

Она погрузилась в напряженное молчание. Оба они, отец и дочь, пристально смотрели на Джереми.

Тот глубоко вздохнул. Это было совершенно передовое исследование. Если его прервать преждевременно, мир может многое потерять. И мир также, несомненно, потеряет блестящего ученого.

– Просто дайте нам еще немного времени, – практически взмолилась Лора и, подойдя к нему, опять ухватилась за его рукав, – для окончания нашей работы. А потом поступите так, как вам подсказывает совесть.

Логан поочередно глянул на них. И внезапно осознал то, что не приходило ему в голову раньше: вполне возможно, характер этих исследований сможет пролить какой-то свет на те убийства, что так отчаянно пытался раскрыть Джессап.

– Я ничего никому не скажу, – тихо произнес он, – по крайней мере до завершения вашей работы. Она может помочь выяснить то, что происходило в этих лесах. Причем я готов при необходимости оказать вам любую посильную помощь.

Молчание в лаборатории затянулось. Потом Чейз Фивербридж кивнул, слегка улыбнувшись. Лора отцепилась от его рукава и завладела уже рукой.

– Спасибо вам, – с чувством произнесла она. – Спасибо… от нас обоих.

21

В последующие дни все увиденное – и осознанное – в секретной лесной лаборатории за бывшей пожарной станцией удерживало Логана в состоянии моральной неопределенности. Исследования пожилого доктора Фивербриджа, безусловно, представлялись необычайно важными. С другой стороны, способ, благодаря которому он стал, по существу, живым мертвецом – при всем понимании Логаном приведших к тому обстоятельств, – представлялся в лучшем случае неблаговидным. Однако, коротко говоря, он просто не мог пока ничего сообщить Джессапу и любому другому человеку об этих обстоятельствах. Ведь это не только прервало бы научные труды ученого… но и почти наверняка стало бы концом его жизни.

За эти дни Джереми вновь полностью углубился в свою собственную работу, с легким сердцем отложив побочное занятие и предоставив полиции делать свою работу. Верный своему обещанию, Джессап оставил его в покое; когда Логана вновь пригласили на ужин в дом рейнджера, разговоры крутились исключительно вокруг философии, французской кухни и безобидных местных сплетен. Джереми успел проникнуться симпатией к Сюзанне, и к концу этого вечера они стали почти добрыми друзьями. Насколько он понял, Джессап теперь уцепился за версию Креншо.

К концу второй недели плотной работы Логану удалось завершить большинство из недописанных глав своей монографии. Его безвылазное пребывание в «Облачных водах» явно порадовало директора Грега Хартсхорна, которому, к его очевидному неудовольствию – как теперь убедился Логан, – стало известно об участии постояльца в расследовании недавних смертей.

В один из дней, доехав по мелким делам до озера Саранак, он встретил там Гаррисона Олбрайта, тоже выбравшегося в этот поселок для пополнения в местном магазине запасов охотничьих и рыболовных товаров. Логану понравилась лекция Олбрайта в «Облачных водах», завершившаяся чтением стихов, и он, с облегчением осознав, что поэт не сторонится его, тут же предложил вместе пообедать. Олбрайт вежливо отказался, сославшись на то, что поддерживает свое существование почти исключительно крольчатиной и олениной, добытой в лесах с помощью лука, в подтверждение чего помахал новой упаковкой стрел. Он согласился, однако, выпить кофе, и за этим занятием оба они увлеченно спорили о поэзии и литературе. Логан вдруг обнаружил, как приятно общаться с поэтом: его литературное образование представляло собой поистине необычную смесь, широкий кругозор обогащали навыки рожденного в лесах человека. Прежде Логану не приходилось сталкиваться с подобными людьми. Он избегал любых вопросов о мистических или вызывающих тревогу лесных легендах, и Олбрайт, видимо, одобрил это в своей грубоватой манере.

Логан еще не рисковал покидать территорию «Облачных вод» только ради заездов на пожарную станцию, где трудилась в лаборатории Лора Фивербридж. Несмотря на сложное отношение к тайной жизни пожилого ученого, Джереми симпатизировал по не вполне понятным ему причинам как отцу, так и дочери; Лора обладала быстрым и деятельным умом ученого, и он невольно впечатлился тем, на какие жертвы она готова ради благополучия отца. Первый визит он нанес туда однажды днем, обнаружив Лору в главной лаборатории. Они прогулялись по лесу, вяло разговаривая об успехах ее исследований, и по иронии судьбы забрели в то самое ущелье, где она нашла тело погибшего скитальца. На обратном пути она высказала предположение о том, что Логану хотелось бы еще раз поговорить с ее отцом, и пригласила его заехать к ним вечером в следующую пятницу, когда Пейс, их лаборант, уедет на выходные. Логан согласился; он невольно чувствовал все возрастающее восхищение этой изобретательной, исполненной сострадания, заботливой и преданной женщиной.

Во время очередного пятничного визита Лора опять-таки проводила его в секретную лабораторию, где доктор Фивербридж, видимо, ожидал его прихода. Логан поинтересовался тем, как продвигаются исследования, и пожилой ученый с удовольствием описал, каких успехов они добились со времени их последней встречи. Логана вновь поразили великолепный ум и харизма этого натуралиста. Освобожденный наконец от критиканства его претенциозных коллег, он не проявлял теперь ни малейших признаков душевной слабости или подавленности, о которых раньше говорила Лора. В ходе обсуждения его работы он еще раз продемонстрировал влияние лунного света – на сей раз на ночных млекопитающих, летучих лисицах. Логан также узнал о существовании в этой лаборатории особого направления передовых исследований, которые по настоянию ученого следовало держать в тайне даже от Лоры. Он поведал о своих планах: в случае удовлетворительного завершения тайного исследования позволить Лоре опубликовать его результаты под ее именем.