Дом малых теней - Адам Нэвилл

Но что в таком случае предпринять дальше? Каталог потребует утверждения, на контракты нужно будет проставить все соответствующие подписи, для аукциона придется все тщательно согласовать — на это уйдет не один последующий месяц. В Красный Дом ей придется ходить снова и снова, беспредельно подставляясь под удар обитающего в его стенах сумасшествия.

Ее даже терзал смутный страх, что Эдит не даст ей уйти просто так, что в контракте одним из условий будет прописано ее неотлучное пребывание в Красном Доме неделями или даже месяцами. Так она и будет бродить из комнаты в комнату, смотреть на очередную фантасмагорию, а потом ее оттуда будут брыськать, как надоевшую кошку. Как будто бы это утро окончательно закрепило границы ее условной свободы и свело жизнь к одной лишь работе.

Но какими все же манящими оставались перспективы аукциона Красного Дома. Кэтрин так и не смогла задушить в себе этого восторженного чертика на задворках сознания, твердившего, что все тайны и секреты этой странной семейки должны быть разгаданы. Чертик внутри нее хотел распахнуть все двери, узнать про все и сразу. Но другое, менее любопытное и более осторожное начало, молило ее как можно скорее убраться отсюда.

Кэтрин сжала руль до боли под ногтями. Еще чуть-чуть — и зубы скрежетать начнут.

Когда Магбар-Вуд остался в двух милях позади, на экране телефона нарисовались две полоски приема сигнала. Отвернуть с узкой дороги было некуда, поэтому она остановила машину прямо посреди проезжей части и набрала номер Леонарда — стационарный, ибо, как она знала, он никогда не покидал контору раньше чем пробьет восемь.

— Здравствуйте, Леонард Осборн на проводе. Слушаю вас?

Голос старика принес ей такое облегчение, что она даже не сразу смогла заговорить.

— Леонард, это я.

— Китти! Как я рад тебя слышать. Ты в порядке? Как твой первый день?

— Сумасшествие в чистом виде.

— А как тебе наша очаровательная Эдит?

— Ну, как и все фанаты хороших манер, она грубовата. Но дело даже не в ней, а…

— В чем же?

— Мне просто нужно еще одно мнение. Сегодня я поняла, что они обе не в своем уме.

— Еще как не в своем. Чокнутые, как шляпницы. Я все знаю и понимаю, что работать с ними непросто. Да и в свете недавних событий с тобой… Словом, я рад, что ты позвонила, потому что места себе не нахожу.

— Я бы и раньше связалась, но в доме не ловит сигнал.

— Ну, зато теперь я весь внимание, Китти. Так что думаешь? Что говорит тебе сердце?

С чего же ей начать, как рассказать об этом дне? И, что не менее важно, как правильно передать свои чувства?

— Леонард, я даже не знаю, что сказать…

— Говори как есть.

— Хорошо. Эдит и Мод… Я не знаю, как к ним подобраться. Такое впечатление, что они не заинтересованы в продаже. Будто бы им просто хочется возродить всю эту атмосферу тайны, этот мистический ореол вокруг фигуры Мэйсона.

— А о контракте они не упоминали?

— Да где там! От любой попытки подойти к делу они увиливают, как только могут. По-моему, у них какие-то свои, темные, мотивы. Вполне возможно, они водят нас за нос.

— О да, Эдит как флюгер — то туда качнется, то сюда. Постоянно меняет мнение. Я знаю и об этом. Да, иметь с ней дела чертовски трудно. Но, думаю, со временем она опомнится. Даже не думаю — уверен.

— Даже если мы доберемся до дела, мне потребуется поддержка, Лео. Тебе точно стоит сюда приехать. С твоей помощью я со всем справлюсь.

— Конечно! Я и планировал приехать.

— Как я рада. В доме есть лестничный подъемник, так что перемещаться по нему тебе не составит труда.

— Думаю, послезавтра я прибуду. Но, чувствую, тебя что-то гложет.

— Да, ты прав. Что-то тут… Что-то не так. Эдит даже не говорит мне, что именно пойдет на торги. Именно поэтому я не уверена до конца, что она вообще намерена что-то продать. Мне не с чего начать инвентаризацию. Ничего такого, что тянуло бы на захудалый лот, мне не показали. Вместо этого я посмотрела какое-то жуткое кино и выслушала длинную лекцию по истории про какого-то кукольника, о котором слыхом не слыхивала; имя Генри Стрейдер тебе хоть о чем-нибудь говорит? А, да, и еще эти старые куклы Мэйсона. Она говорит о них так, будто это живые дети. Распихивает их по кроватям в комнате по соседству со своей. Кажется, будто ей просто нравится пугать меня или выводить из равновесия. По казни Стрейдера на колесе — того типа, которым восхищался ее дядя, — у нее есть заснятое представление. Ну, то самое жуткое кино, которое мне показали. Их якобы было больше, она называет их «мистериями жестокости» и божится, что их возраст больше сотни лет. Хуже, чем самый отпетый ужастик, скажу я тебе. Меня пригласили оценить диорамы и кукол, но в итоге они-то как будто ее и не интересуют. Будто это все совсем не важно. Поэтому я и сомневаюсь в том, что она подпишет контракт. Даже если мы подготовим бумаги, ей ничего не стоит взять и отказаться от собственных планов.

— Но к кому, в таком случае, перейдет наследие Мэйсона? Есть ли завещание, какие-нибудь живые родственники? — Леонард взял паузу, попыхивая трубкой. Кэтрин все слышала и могла даже представить себе то обеспокоенное выражение, с каким он обдумывает ее слова. — Возможно, она уже не в том умственном здравии, чтобы просто подписать контракт. Поэтому и устраивает тебе своеобразные испытания, грузит сторонней чепухой. А о Стрейдере я все-таки слышал — его судили за колдовство, насколько помню. Или за государственную измену, или за то и за то. Он был казнен по прибытии в Лондон — власти согласовали, чтобы за них грязную работу сделали местные банды. Его постановки носили богохульный характер, как позже свидетельствовали. Говорили, что он водил за собой целую армию бездомных калек — сирот, прокаженных, уродцев. Они почитали его за святого, за великого лекаря, чуть ли не за второе пришествие самого Спасителя.

— Да, вроде бы суть в этом.

— Стрейдер родился как раз в твоих местах — может быть, поэтому так заинтересовал Мэйсона, когда тому надоело травить мелкое зверье и наряжать чучела в платьица. Я поищу для тебя еще какую-нибудь информацию о Стрейдере, но не удивлюсь, если Эдит сама тебя ею снабдит, Китти. Скорее всего, она к тебе просто привязалась — обычная одинокая старуха, к которой никто не заходит. Само собой, она не торопится переходить к делу, изображает из себя, что это все ее возмущает, но, думаю, к этому рано или поздно придет. Зависимость от новой компании — страшная штука для добровольного отшельника. Возможно, Китти, за последние несколько десятилетий ты у них первый гость, вот она и трясет у тебя перед носом своими пыльными игрушками. У ее чудаковатых историй вдруг появился такой слушатель. Я уже видал на своем веку подобное, Китти. Не столь экстравагантные случаи мне попадались, быть может, но в общих чертах я все прекрасно представляю.

— Да, наверное. — Кэтрин почувствовала себя невольным участником пьесы, родившейся из десятилетий рутины, традиций и жесткой иерархии «слуга — хозяин», пьесы, что сохранилась лишь в стенах Красного Дома, где заточила себя Эдит. Но чем больше она думала о старухе — здесь, в нормальной реальности, не искаженной окостеневшей стариной, — тем больше та волновала и пугала ее.