Адское пламя - Алиса Джукич

Мэгги шумно сглотнула, но, взяв себя в руки, гордо расправила плечи.

– Клара и Луиза отправились спать, Лионель вынюхивает у свиты вашего отца дальнейшие планы на Абракс и Грааль, а Адель и Аваддон уединились в своей комнате.

От последнего заявления захотелось стукнуть кулаком по стене. Мэгги расчетливо просияла, предугадав мою реакцию, и соблазнительной походкой подступила ближе, протянув аккуратно свернутый листок.

Я выхватил записку и, не заметив никаких гербов или отличительных знаков отправителя, развернул ее.

Возвращайтесь в Абракс, мы прибудем, как только Адель вернется на родные земли, в будущем заняв свое место во главе королевства.

Г.

Я невидяще пялился на тонкий листок бумаги, проигрывая в голове возможные ходы, как обыграть Люцифера, убрать с пути Аваддона и как можно скорее доставить Адель в Абракс. Но на ум ничего дельного не приходило.

Пока я путался в паутине множества вариантов, Марго кокетливо покручивала пуговицы на моей рубашке. Я скомкал письмо в кулаке и почувствовал, как горячая грудь фурии прижалась к моей. Нежные руки поползли к моим штанам, но я перехватил их в сантиметре от ширинки, не позволив ей исполнить задуманное.

– Кай? – наигранно возмутилась она и обиженно надула губы.

Я оттолкнул Мэгги подальше, наплевав на ее удивленный вздох, и двинулся к столу. Схватив черную свечу в виде черепа, бросил послание на тарелку из-под фруктов и коснулся пламенем уголка бумаги.

– Все дело в ней, да? – Марго подбоченилась. – Ты ведь знаешь, что чувства опасны. Азазель, я, мы уже поплатились…

Я прервал ее низким рыком, не желая выслушивать нравоучения от демонессы, когда-то предавшей своего Повелителя и Круг.

Аморальность нас и свела.

Письмо вспыхнуло, корчась под пожирающей мощью огня, и через секунды осело пеплом на дне фарфора. Целый месяц я не подпускал к себе женщин, жаждущих моего внимания. После разделенной с Адель постели даже мысль об уединении с другой вызывала тошноту. Словно я изменял не ей, а себе. Глупо было уподобляться праведнику, когда душа насквозь пропитана грехом, но Адди стала для меня хрустальным родником. Однажды насладившись сладкими водами, я уже не мог и не хотел пить из грязных луж.

Перед глазами калейдоскопом замелькали страстные образы в постели моего особняка. Все то, что я так безуспешно старался позабыть, чтобы не отвлекаться от главного – спасения миров. Однако после сегодняшнего поцелуя и того, как Адди покорно сидела на коленях, блуждая по мне взглядом, в котором взрывались вселенные боли и похоти, образы превратились в застывшие в голове картины.

Тело отреагировало молниеносно. Я слишком сильно тосковал по ее вздернутому носику, ночами представлял мед ее губ и мягкие, покрасневшие от моего натиска бедра.

– Возвращайся к себе, Мэгги, – гаркнул я на фурию, наполнив голос вибрацией силы.

Она резко развернулась и как заведенная кукла проследовала к выходу.

Хлопнула дверь. Я принялся расстегивать оставшиеся нетронутыми пуговицы и рубиновые запонки на фраке. Бросив его на кровать, стянул через голову рубашку, скинул туфли и побрел к купальне.

Нужно было срочно упорядочить мысли, упрямо витавшие вокруг Адель.

Проследовав к другому концу комнаты, толкнул ладонями двери и вошел в облицованную черным мрамором комнату, в центре которой располагалась глубокая ванна с гравировкой в виде черепов на бортиках.

Я привык к водопроводу во Франсбурге, поэтому громко чертыхнулся, вспомнив, что сначала должен был предупредить служанок о намерении искупаться.

Воду подогревали с помощью заурядной, неподвластной мне огненной магии, а набранная с утра ванна давно остыла. Не знаю, на что я надеялся, наверное на чудо, но все равно сунул руку в воду и поморщился, ощутив окутавшую пальцы прохладу.

Вот только неумолимо гудящий пах не позволял тратить время на такую мелочь, как ожидание, поэтому я перекинул ногу через бортик и с протяжным выдохом опустился в воду.

Запрокинув голову на край ванны, прикрыл глаза, сжимая кулаки, чтобы не начать позорно трогать себя. Обычно, когда возникала такая потребность, я звал на утехи девушек, оббивавших порог моих владений и надеявшихся, что выбор падет именно на них и изменит жизнь избранниц к лучшему.

Дуры! Принц Похоти не дает, он отбирает!

Только Паучок за целую вечность стала исключением. И вновь водоворот воспоминаний вернулся к Адель, погружая в еще одну полную истомы вспышку прошлого: она сидит верхом на мне, держась за мои рога, проступившие от ее сладострастных стонов.

Рука сама разжалась, опускаясь под воду к возбужденному органу. От дикого желания обладать Адди темнело в глазах, и даже прохлада купели не прогоняла наваждение. Мозг сопротивлялся, а тело не слушалось.

Как только пальцы сомкнулись в кольцо на головке, я приглушенно простонал в другую руку, прижатую ко рту. Бедра сами качнулись, инстинктивно отвечая на ласки, и вода пошла рябью, отражая участившийся пульс.

Я скользнул вниз по длине, натягивая кожу, и рвано задышал, представляя губы Адель на своем члене. Вернувшись, прокрутил кулак на конце и, немного нажимая, снова повел рукой к основанию.

Чувство стыда боролось с накрывшим напряжением, и первое нещадно проигрывало. Веки затрепетали, и я зажмурился сильнее, чтобы проецируемая картина в голове стала ярче: глаза Адди заблестели, когда я вошел в нее на всю длину, ощущая каждый дюйм горячего лона.

Повторив движение, ускорил темп, а воспаленный мозг тем временем подбрасывал новые образы: раскрасневшаяся от смущения Адель лежит на рояле, я неистово целую ее раздвинутые бедра, а она извивается подо мной, требуя большего.

Позвоночник изогнулся, откликнувшись на разряд заструившегося по нему удовольствия, и я глубже провалился в пьянящее прошлое: Адди проводит языком по моей набухшей плоти, задевая вены и прорезь на головке.

Я резко остановился, не желая, как мальчишка, кончать в кулак, но, когда воображение решило озвучить протяжные стоны Паучка, невыносимо саднящее ощущение в паху разрушило последнее сопротивление.

Рука задвигалась быстрее, подыгрывая рвению сбросить накопившееся напряжение. Член затвердел до предела, а когда от удовольствия из глаз посыпались искры, он запульсировал, приближаясь к точке невозврата.

Чтобы стон не покинул купальню, пришлось прикусить кулак. Тело пробила первая судорога, и я сильнее впился зубами в кожу, постыдно приглушая звуки своего падения перед Адель Грей.

Кульминация была неистовой, как самая мощная гроза. Я в красках представлял, как Паучок принимает ее на себя, все так же стоя на коленях и смотря на меня с ненавистью и желанием. Но в реальности жалко изливался в руку, дрожа и расплескивая воду на пол.