Крампус, Повелитель Йоля - Джеральд Бром

Джесс нашел на полке несколько масляных ламп. Он слил остатки масла в одну, заполнив ее почти целиком. Окунул фитиль в масло, поджег его с помощью зажигалки и слегка прикрутил вспыхнувшее пламя. Потом подошел к Вернону, дал ему свою зажигалку, и вскоре «буржуйка» уже грела вовсю.

Помещение было не больше обычной классной комнаты, и, похоже, уже очень давно служило чем-то вроде склада. На небольшой платформе у дальней стены стояла кафедра. Позади висел большой, вырезанный вручную крест, а на нем – терпящий муки Спаситель. Крампус стоял перед ним, впиваясь взглядом в страдальческие глаза Иисуса, и хвост у него подергивался. Подошла Изабель с охапкой пыльных занавесок в руках.

– Держи, – она бросила одну драпировку Джессу. – Не бог весть что, но хоть немного от холода спасает. Там еще целая груда около печки, если что.

И она пошла дальше, раздавая Бельсникелям занавески.

Джесс отнес занавеску к покосившемуся пианино, которое сплошь было покрыто старыми гнездами ос-горшечниц. Бросил занавеску на пол, и, привалившись к стене, вытянул ноги, положив одну на другую. Откинул голову и устало вздохнул. «Как же это чертовски приятно – перестать двигаться, хотя бы ненадолго». До него вдруг дошло, что он что-то делал без передышки вот уже двадцать четыре часа, а съесть при этом успел всего пару кусочков ветчины. Он положил на колени гитару, думая сделать что-то с обломанными колками. Не важно, что гитара была сломана – просто держать ее в руках было приятно. Джесс пробежался пальцами по струнам, пытаясь их настроить. Шепотом чертыхнулся и, морщась, принялся сгибать и разгибать пальцы. Ему уже было трудно ими шевелить. Рука вся покраснела и опухла, и Джесс опасался, что в рану попала какая-то зараза. «С моей-то удачей к утру я уже, наверное, обзаведусь гангреной».

Тут он заметил, что Крампус наблюдает за ним. Потом, ковыляя, подошел к нему и уселся рядом. Выглядел Крампус так себе, и все же в глазах у него появился блеск, которого раньше не было.

– Долгий день для нас всех, – сказал Крампус. – Для меня это был последний долгий день из пятисот долгих лет. – Он подтянул мешок к себе на колени и принялся гладить его, точно кошку, пока Бельсникели устраивались на ночлег – все, кроме Вернона, который бродил туда-сюда, заглядывая в щели между окнами, будто Санта был уже здесь, с мечом в руке и стаей голодных волков на сворке.

Крампус постучал по гитаре.

– У тебя в сердце – музыка.

Джесс кивнул.

– Я бы хотел, чтобы ты сыграл для меня.

Джесс показал Крампусу ладонь:

– Не могу… По крайней мере, пока эта штука не заживет, – потом тихо, почти про себя, добавил: – А может, и никогда.

– Быть может, мы сможем с этим что-то сделать.

Крампус открыл мешок, закрыл глаза и сунул туда руку. Лицо у него вдруг стало очень напряженным, потом на нем расцвела улыбка:

– А… Не все еще потеряно… Кое-какие вещи пережили Великий пожар.

Крампус выудил из мешка треугольную флягу. Она вся была покрыта копотью, длинное горлышко облеплено подтаявшим воском. Крампус облупил воск и вытащил подгнившую пробку, потом приложил флягу к губам и сделал долгий глоток.

– Ахххх! – он вытер рот локтем. – Так сладко после всех этих долгих лет! А теперь давай руку.

Джесс колебался.

– Тебе ничего не грозит, ведь это не просто мед, а мед из подвалов самого Одина. Это, – тут Крампус, держа бутыль на вытянутой руке, окинул ее восхищенным взором, – мед из погребов Вальхаллы. Мед, что течет из сосцов козы Хейдрун, когда она щиплет листву с древа Иггдрасиль. Твоей ране он не повредит. А теперь подставь руку.

Джесс протянул ему ладонь. Крампус наклонил флягу, и Джесс весь напрягся в ожидании прикосновения жгучей алкогольной струи. Искристая янтарная жидкость плеснула ему в ладонь, пошла пузырьками, и Джесс почувствовал тепло, а потом приятное, чуть щекотное ощущение; жидкость медленно впитывалась в его руку. Он сжал пальцы – и в самом деле руке было гораздо лучше!

Крампус передал ему флягу.

– Возьми и выпей, за здоровье души и тела.

Джесс взял бутылку, поднес ее к носу и понюхал. Мед пах, будто цветущее поле в самый чудесный весенний денек.

– Я подношу ему мед богов, а он его нюхает? – Крампус фыркнул. – Пей, глупец.

Джесс сделал осторожный глоток и почувствовал себя так, будто кто-то наполнил ему горло чистейшей радостью. В животе стало тепло – не то жгучее ощущение, какое бывает после глотка виски, а такое, будто ты влюблен. Он сделал еще один глоток, на этот раз долгий, и хотел было хлебнуть еще, но тут Крампус забрал у него бутылку.

– Осторожней, – сказал он. – Это не для смертных. Стоит перебрать – и, глядишь, рога полезут, – тут он постучал по своим собственным обломанным рогам, подмигнул, и опять как следует хлебнул из фляги.

Джесс запрокинул голову, привалившись к стене. Мир вокруг потерял четкость, и ему казалось, будто он плывет куда-то – прочь от всех горестей и забот.

– Какая у тебя мечта? – спросил Крампус.

– Мечта?

– Твои желания? Что за сны не дают тебе покоя по ночам?

Джесс подумал с минуту.

– Играть свою музыку. Это – самая заветная моя мечта. Я сливаюсь с музыкой, мы становимся одним целым, и мелодия льется так чисто… И людям нравится, – Джесс улыбнулся. – Они машут своими зажигалками и телефонами, качаются в такт. А потом вызывают на бис всю ночь напролет.

– Так это то, чего ты хочешь от жизни больше всего? Играть свои песни?

Джесс, подумав с минуту, кивнул.

– Этого с меня будет достаточно. Только когда я играю, я чувствую настоящую связь… с собой, с людьми. Когда песня хороша, это… Это будто я беру свои чувства, из самого сердца, все свои самые лучшие и самые худшие моменты, и делюсь ими с людьми. Это скорее заклинание, чем пение. И мне плевать, пусть это будет только кучка пьянчуг. Не важно. Важно то, что именно так можно коснуться чьей-то души.

Крампус кивнул:

– Эти мечты… Они – твоя душа. Ты должен воплотить их как можно полнее.

– Да, но знаешь, это же просто мечты. А проблема с мечтами та, что приходится возвращаться к реальности.

– Как это понимать?

– Так, что пора мне повзрослеть… Наверное. Пора отказаться от мечты. Оставить все это позади… Потому, что в реальном мире места для мечты нет.

– Нет, – сурово сказал Крампус. – Это не правда. Твои мечты – это твой дух, твоя суть, и без них ты – мертв, – он сжал руку в кулак. – Ты должен беречь свои мечты. Я знаю, что это такое – когда их у тебя крадут. Я знаю, что это такое – быть мертвым, – его голос перешел в рычание. – Береги свою мечту! Всегда береги свою мечту!

Наступило долгое молчание.

– Как рука? – спросил, наконец, Крампус.