Игла бессмертия - Дмитрий Бовичев

Утро уже успело растерять свежесть и собиралось перейти в полдень, когда Воронцов открыл глаза. Потолок был незнакомый, выбеленный, но со следом давней протечки в углу. А может быть, и не одной, так как желтоватые разводы располагались один внутри другого. Размышление это было покойным и отстранённым, так бы и глядел на узоры, но другие чувства и воспоминания уже настойчиво заявляли о себе. Кислым солончаком скрипела сухость во рту, царапалась недавним укусом боль в руке, а в ответ ныла её сестра в ноге. В голове ворочались мутные образы прошлого вечера: заунывные звуки каких-то дудок, татарские танцовщицы, постоянно подливающий мурза и дым от его кальяна, висящий полосами прямо над низким столом.

Весь вчерашний день представился будто подёрнутый пеленой того кальяна.

«Как же я оказался здесь? Почему я до сих пор здесь? Ведь я не собирался задерживаться. Одно за другое, а теперь вот лежу, едва не погребённый в сафьяновые и шёлковые подушечки, с похмельем и синяками, будто после недельной гулянки. Что за замороченный городишко…»

Воронцов приподнялся и оглядел комнату. В углу на столике стоял большой кувшин с водой, стеклянный стакан, медный таз, словом, всё, что нужно для утреннего умывания. А вот мундира или хотя бы кальсон нигде не было видно, гость спал лишь в тонком шёлковом халате.

– Эй, кто-нибудь! Дайте одежду!

В портале прохода, за узорчатой занавеской, мелькнула чья-то голова, затем послышался хлопок двери, но никто не показался.

Это что ещё за невидаль? И почему никто не заглянул и не спросил: «Чего изволите?» Нет, нужно ехать, ехать как можно скорее.

Георгий умылся, воспользовался уборной в сенях, и, не дождавшись слуги или хоть кого-нибудь с одеждой, решился выйти на двор. Однако дверь была заперта.

– Ну, это уже слишком! – Воронцов с силой подёргал ручку, в этот же миг с той стороны послышалось движение, и дверь отворил сам хозяин дома.

– Доброго утра, херметле Георгий! – с улыбкой приветствовал он капитана. – Как почивалось? Как твои раны?

– Это что за гостеприимство с запорами? – не на шутку рассердился гость.

– Ой, прости-прости, это не тебя запирали, это для тебя.

– Что за «non-sens»?!

– Да-да, ночью уже ты говорил, что век бы не покидал наш Боброцск, хоть бы и запереть тебя здесь. Вот служанка и постаралась. Она очень старательная, как ты её нашёл ночью, а? – Мурза панибратски подмигнул и улыбнулся. – Давай я зайду попозже, а? Лейла! Лейла, подойди!

– Позволь, но… – начал было Георгий, однако сказать ему было нечего, он совершенно не помнил ночи. – Нет, я сейчас не расположен. – Воронцов неуверенно улыбнулся подбежавшей девушке. – Вели лучше принести моё платье.

– Как пожелаешь, как пожелаешь. Видишь, у меня желание гостя – закон! Лейла, принеси наряд господина капитана и… помоги надеть. Ах-ха-ха, ваш русский обычай потчевать гостя трижды мне по нраву.

– Давай оставим наши обычаи, утро нынче не так добро ко мне.

– О, для этого у меня есть верное средство, наше, татарское. Велю подать к завтраку.

Мурза ушёл, а Воронцов, отослав от греха подальше служанку, принялся одеваться. Дело это было небыстрое, потому он снова вернулся к размышлениям о своём пребывании в Боброцске. Положим, бал у Семихватова был нужен – в конце концов знать о местных делах полезно, но почему он не уехал вчера? Вот загадка. Но сегодня – непременно надлежит ехать, непременно.