Проклятая звезда - Джессика Спотсвуд

Финн ждет меня в полночь у садовой калитки, на его плаще и волосах снежинки.

— Какая неожиданность! Как ты тут оказалась?

Криво улыбнувшись, он берет мою руку, и мои пальцы сплетаются с его, упрятанными в перчатки. Вопреки гадкой погоде, у него бодрый голос и легкая походка.

— Ты опять забыла перчатки.

У меня не хватает смелости сказать ему, что ничего я не забыла, просто хотела дотронуться до него, не ощущая никаких преград.

— Пойдем в оранжерею, — предлагаю я, дрожа.

Порывы ветра бросают в лицо мелкую снежную пудру, заставляя щуриться. Мы идем по саду, и мои сапожки дюймов на шесть проваливаются в снег. Когда мы наконец добираемся до восьмиугольного стеклянного строения, полы моего плаща, подол платья и сорочки — все это в снегу. Я плету отпирающие чары, и мы входим. Очень хочется сбросить плащ, но я неподобающе одета: на мне нет ни корсета, ни нижней юбки. Когда я собиралась, Рилла только-только заснула, и я боялась разбудить ее вместе с ее неуемным любопытством.

В оранжерее под полом шипят трубы парового отопления. Стеклянные стены запотели от теплого воздуха. В центре помещения тянутся грядки перистых папоротников и растут призовые орхидеи сестры Эвелин. За ними усеяны мелкими яркими плодами лимонные и апельсиновые деревья. В этом оазисе весны и надежды посреди тоскливой нью-лондонской зимы пахнет влажной землей и зеленью.

Финн протягивает ко мне руки и запечатлевает поцелуй на моих холодных губах. Швырнув перчатки на один из столиков, он наклоняется, чтобы получше рассмотреть красный фаленопсис. Я принимаюсь вертеть в пальцах тонкий стебель белой каттлеи.[3]

— Какая красота! Как же это называется? — спрашивает он.

Я знаю о садоводстве больше, чем Финн. Это — исключение; как правило, его знания обо всем на свете куда обширнее моих. Я веду его по проходу.

— Это онцидиум, их еще называют «танцующая леди», потому что они похожи на дамские юбки. А это — дендробиумы.[4]Они не такие капризные, как остальные орхидеи, и поэтому сестра Эвелин разрешает мне помогать ей ухаживать за ними.

Остановившись за моей спиной, Финн обвивает меня руками.

— Тебе тут нравится, правда же?

Мне действительно тут нравится. Огромное облегчение — сбежать сюда от чужих глаз и сплетен, неотступно преследующих меня внутри монастыря, хотя тут я почему-то всегда чувствую себя немного виноватой, будто изменяю с этими тепличными орхидеями маминым розам.

— Это мое самое любимое место в Нью-Лондоне. Особенно зимой, когда слишком холодно, чтоб садовничать под открытым небом. — Я крепче прижимаюсь к нему. — А тебе удается находить время для твоих переводов?

— Редко. В промежутках между заседаниями Совета, проповедями и церемониями я постоянно занят. Брат Ишида представляет меня каждому встречному-поперечному, да так, словно я его любимая домашняя зверюшка. Очень противно.

— Правда? Ты выглядишь довольно бодрым, — подозрительно спрашиваю я.

— Ну, во-первых, это потому, что я счастлив тебя видеть. А во-вторых, у меня есть план. — Он разворачивает меня к себе лицом. — Не хотел тебе говорить, пока все не решено официально, но сегодня я встречался с братом Жимборским, главой Национального Архива. Я подал прошение: хочу получить в Архиве должность клерка и думаю, что у меня неплохие шансы.

— Ты хочешь остаться тут, в Нью-Лондоне? — спрашиваю я. В голове барабанным боем гремит предложение сестры Инесс.

— С тобой. — И он выжидательно смотрит на меня.

— Это просто великолепно. Я очень рада, — выдавливаю я, но мой голос звучит безжизненно. Дерзну ли я после этого просить его стать шпионом Сестричества?

Его улыбка исчезает.

— Что-то ты не выглядишь довольной.

Я отворачиваюсь и выдергиваю сорняк.

— Но ты же всегда мечтал быть учителем. И что без тебя будет с твоей матерью и с Кларой? Я не хочу, чтобы потом ты возненавидел меня за то, что остался.

— Этого не будет. Дело не только в тебе, Кейт. — Улыбка смягчает эти его слова. — Отчасти, конечно, я хочу быть с тобой. Но вот по поводу учительства… Преподавать, ни на шаг не отступая от утвержденного Братьями учебного плана, никогда не было моей мечтой. Тут, в Архиве, мне хотя бы не придется арестовывать ни в чем неповинных девушек. Буду регистрировать и хранить книги — некоторые из них сохранились во всей Новой Англии лишь в единственном экземпляре.

Он уже так много сделал ради меня. Как можно просить его снова пожертвовать собой? Я перехожу к следующей грядке.

— Мне кажется, все складывается просто замечательно для тебя.

— Скажи лучше, для нас. — Финн ловит мои запястья, остановив мою лихорадочную деятельность. — А если ты не хочешь, чтоб я остался в Нью-Лондоне, лучше дай мне знать об этом прямо сейчас.

Я выворачиваюсь из его рук.

— Конечно же, я хочу, чтоб ты был ко мне поближе.

Он внимательно смотрит на меня.

— Послушай, Кейт. Все записи Братьев хранятся в Архиве. Местные Советы шлют туда отчеты о каждом аресте. Если я стану там работать, у меня будет доступ к информации, которая может пригодиться Сестричеству.

— Ты… ты сказал сейчас, что хочешь для нас пошпионить? — хохочу я.

Финн неуверенно кивает.

— А что в этом такого смешного?

— Ничего смешного нет! Просто когда я в прошлый раз возвращалась в монастырь после нашей встречи, меня застукала сестра Инесс. Она видела нас вместе. Может, надо было заставить ее все забыть, но я этого не сделала. Она предложила, чтоб ты нам помог. В Совете есть и другая вакансия, брату Денисову, члену Руководящего Совета, нужен секретарь, и сестра Инесс хочет, чтоб ты занял эту должность.

Финн облокачивается о столик.

— Ну да, я понимаю, информация из Руководящего Совета может очень даже пригодиться.