Что знает ночь? - Дин Кунц

В доме Лукасов определенно не хватало света, словно грех убийства сгустил воздух и солнечный свет мог протиснуться внутрь лишь на считаные дюймы от оконных стекол.

Переходя из комнаты в комнату, Джон прежде всего щелкал выключателем. Не выдержал бы второго обхода дома в тенях.

Гостиная, переоборудованная в спальню прикованной к инвалидному креслу Сандры, ранее его не заинтересовала, потому что здесь никого не убили. Теперь он кружил по ней в поисках вещей, которые Сандра могла бы купить в «Галерее Пайпера», и находил их повсюду.

На прикроватной тумбочке стояла хрустальная кошка. Ее полукругом окружали зеленые свечи, какие продавала Анна-Лена.

В ящике прикроватной тумбочки он нашел десяток пузырьков с травяными капсулами. Плюс благовонные палочки, фарфоровый подсвечник, коробку деревянных спичек.

Джон увидел уголок чего-то темного, выступающего между двумя подушками. Вытащил красный мешочек с ароматизированной салфеткой.

К его удивлению, запах от мешочка шел слабый и какой-то неприятный. Он не мог идентифицировать аромат, но чем чаще подносил мешочек к носу, тем сильнее его мутило.

Книжные полки окружали камин, над которым висел телевизор с плоским экраном. Вместо книг на полках стояли разнообразные хрустальные кошки, шары и обелиски.

Лукасы держали и двух настоящих кошек, которые удрали из дома в вечер убийства. Британских короткошерстых, звали их Красотка и Пушок.

На журнальном столике стояла жеода, черная корка с красными кристаллами. В магазине жеоды выглядели замечательно, здесь Джон будто смотрел в раззявленную пасть, ощерившуюся сотнями окровавленных зубов.

Все, что сверкало в магазине на Четвертой авеню, в этом доме казалось темным. Все, что там бодрило, здесь вгоняло в тоску.

На каминной доске выстроились стеклянные подсвечники с толстыми свечами, в основном зелеными, несколькими синими, одной черной.

Кроме спальни, он нашел товары из «Галереи Пайпера» на кухне. Одну из полок кладовой занимали уставленные в два ряда баночки с сушеными травами. По центру кухонного стола на подставке из красного дерева стоял хрустальный шар в окружении трех наполовину оплавленных свечей.

В кабинете, где Роберта Лукаса убили молотком, Джон не нашел ни свечей, ни хрустальных фигурок, ничего из галереи.

И наверху в комнате бабушки товары Анны-Лены отсутствовали.

Джону очень не хотелось возвращаться в спальню Селины, где для его мысленного уха кровать пропиталась не только кровью, но и криками. Но ему требовалось узнать, не приобрела ли она чего в галерее. В прошлый раз он мог проглядеть эти покупки, не понимая, насколько они существенны.

Он ничего не нашел, получив еще одно подтверждение, что колокольчики-каллы остались там после того, как Билли позвонил в них над трупом сестры. Селина стала его четвертой и последней жертвой.

В комнате Билли на полках с книгами устроились две хрустальные ящерицы — зеленая и прозрачная — и синий обелиск. Прикроватный столик украшала жеода из вулканической породы с сиреневыми кристаллами аметиста. Две ароматические свечи толщиной в три дюйма в стеклянных подсвечниках стояли на письменном столе Билли.

Раньше Джон не обратил внимания на эти вещи. Теперь они заинтриговали его.

Вероятно, мать-инвалид, Сандра, и ее сын — который вроде бы ее обожал — прониклись идеей, что пропагандируемая Анной-Леной натуротерапия поможет им «процветать во всем».

Этот факт имел важное значение, но Джон не понимал почему. Он чувствовал, что все эти предметы не позволили Лукасам обрести большую гармонию с природой, а, наоборот, каким-то загадочным образом подставили под удар. Если бы он смог выяснить, почему это так, он бы лучше понял угрозу, нависшую над Никки и детьми, и у него прибавилось бы надежды на то, что он сумеет их защитить. Так говорила ему интуиция, и она еще ни разу его не подводила.

Проводя второй обыск дома, он каждую минуту ждал серебристого звона колокольчиков-калл. Но звон так и не раздался, возможно, потому, что существо, которое прибыло с ним сюда из больницы штата днем раньше, больше не составляло ему компанию, а поджидало в его собственном доме.

Когда Джон вновь просматривал содержимое ящиков стола подростка, послышался не очень-то дружелюбный голос:

— Грабеж со взломом, Кальвино?