Больные ублюдки - Мэтт Шоу

Мама вошла в комнату, где я сидел.

- Что ты здесь делаешь в полном одиночестве? - спросила она.

Я ничего ей не ответил. И вовсе не потому, что не хотел разговаривать. Я просто знал, что ей все равно. Была только одна причина, по которой Mама заходила в одну комнату вместе со мной, когда вокруг никого не было. Опять же, наши «нормальные» разговоры были на самом низком уровне, с тех пор, как последние два человека пришли в дом, и с тех пор, как она впервые начала использовать меня для своего собственного сексуального удовлетворения.

Она села рядом со мной на диван.

- У тебя грустный вид! - сказала она.

Конечно, мне было грустно. Сестре промывал мозги Oтец, который отчаянно пытался подчинить ее своей воле. Отец совершенно потерял рассудок - как и Mать, - и я тоже был близок к тому, чтобы потерять свой. Не забывая о том, что моя ежедневная диета состоит из человечины и я убил человека, то, что я мастурбировал посреди ночи на расчлененный женский торс все еще давило на мою совесть.

Я убил человека, чтобы защитить семью. Семью, от которой я чувствовал, что отдаляюсь.

- Как мне тебя подбодрить? - спросила она.

Хихикая, как школьница.

И снова я промолчал. Она не нуждалась в моём ответе, она все равно бы не стала слушать то, что я мог бы ей сказать. Она никогда не слушала, когда я просил ее оставить меня в покое. Она придвинулась ближе ко мне на диване и провела рукой по моей ноге к промежности. Она слегка сжала её. Я почувствовал, как мой пенис предал мой разум, когда он ответил на ее прикосновение.

- А как насчет миньетика? - спросила она. - Может быть, он тебя подбодрит?

Просто дай ей закончить с этим, - подумал я про себя. Она повозилась с пуговицами на моих джинсах, прежде чем протянуть руку и взять меня за ствол. Я откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза, чтобы притвориться, что нахожусь где-то в другом месте. Где-нибудь в нормальном месте. Где мир не разрушен ядерной войной. Где я был с любящей девушкой. Где нас пригласили на тусовку друзья, но мы предпочли остаться дома. Решили остаться вдвоем. Только мы. Горит какое-то мягкое освещение, играет тихая музыка. Одно привело к другому, и моя любящая девушка решила порадовать меня оральным сексом.

Только не моя Mать.

Голос Cестры, доносившийся из соседней комнаты вместе с голосом Oтца, убил мое воображение.

- Бог не посылает нам этих людей, - сказала она ему, - это уже не в его власти. Дьявол победил. Дьявол и его приспешники... Переодетые в людей... Людей вроде нас. Они уничтожили мир. Они сделали Бога слепым к нам. Все, что мы можем сейчас сделать, это молить Его о прощении. Вот что я делаю каждый день, когда мы едим. Я прошу у Hего прощения. И ты тоже должен.

Я не мог удержаться от смеха. Жаль, что я не вижу его лица.

Мама остановилась и посмотрела на меня с озорным блеском в глазах.

- Тебе это нравится?

- Да.

Это означало, что Cестра еще не потерялась.

Мама вдруг вскочила, когда в соседней комнате хлопнула дверь. Очевидно, Oтец не оценил замечание Cестры так же высоко, как и я.

- Тебе придется самому разобраться в себе! - cказала Mама.

Я быстро натянул джинсы - как раз, когда в комнату вошел Oтец. Его лицо; он выглядел сердитым. Но когда он увидел меня, его лицо, казалось, потемнело еще больше.

Он тяжело опустился в кресло на другом конце комнаты.

- Все в порядке? - cпросила его Mать.

- Иногда я сам не знаю, зачем мне это нужно. Почему вы делаете то, что делаете.

Я понял намек и вышел из комнаты, изо всех сил стараясь скрыть ухмылку. Я бросил взгляд в сторону столовой. Там никого не было. Сестра, должно быть, поднялась наверх. Я поспешил наверх, чтобы увидеть ее. Она, как обычно, была в спальне. Я закрыл за собой дверь.

- Отец считает, что все дело в Боге... Людях, которых он посылает нам...

Я прервал ее, поцеловав. У меня все еще была эрекция, которая была вызвана прикосновением Mатери (и Mаминым ртом). Я толкнул Cестру назад, и она повалилась на матрас.

Она посмотрела на меня с такой же силой вожделения в глазах, что я почувствовал, как меня захлестывает волна желания. Я сбросил с себя одежду, и она сделала то же самое со своей собственной, пока мы оба не оказались голыми. Она хотела что-то сказать мне, но я не позволил. Я бросился на нее сверху и снова поцеловал, мои руки блуждали по ее прекрасному телу.

- Ты такая горячая! - сказал я ей.

Затем плюнул в ладонь и потер ее анус. К моему удивлению, она позволила мне это сделать.

Я резко дернулся вперед, и она взвизгнула. Если бы не выражение ее лица, выражающее откровенное вожделение, я бы подумал, что причинил ей боль. По крайней мере, мне кажется, что на ее лице было вожделение. Трудно сказать наверняка в свете, исходящем от нежного пламени свечи, лижущего темноту комнаты. Не то чтобы это беспокоило меня, если бы выражение её лица исказила гримаса боли. Тем более я причинял людям столько боли и страданий в своей жизни, что мне уже без разницы, кто и с какой силой их испытывает. Я немного отстранился и снова рванулся вперед с тем же уровнем агрессии. Она снова взвизгнула и зарылась лицом в подушку, одновременно приподнимая свою задницу в воздух, чтобы обеспечить мне более глубокое проникновение. Определенно, то выражение на её лице точно было не болью. Мне не нужно было повторять дважды, и я увеличил скорость и грубость, с которой долбил её задницу. Мы не занимались любовью. Никогда. Мы трахались.

      Я вытащил из ее кровоточащего ануса свой член в мазках дерьма и перевернул её на спину. Ее ответом была жесткая, тяжелая пощечина по моему лицу. Я улыбнулся ей. Она харкнула в ответ.

- Сунь мне в дырку, пидор! - крикнула она.

Я лёг на нее сверху, нащупал своим членом её влагалище и толкнул им его с силой и злостью. Мы оба тяжело вздохнули. Мне было хорошо. Её влагалище было мокрым и в то