Песнь серафимов - Энн Райс

— Если это успокоит вашу душу и поможет принять правду, — ответил Исаак. — Да, я спишу ваш долг, чтобы заплатить за беспокойство и страдания, которые вы пережили.

Это заставило леди Маргарет притихнуть. Теперь она была озабочена тем, чтобы не продешевить.

Толпа почти рассосалась, народ присоединялся к процессии.

Шериф махнул двум своим всадникам.

— Проводите Исаака, сына Соломона до дома, — приказал он. — Те, кто остался, все до единого, идите со святыми отцами в собор и молитесь.

— Никого из них щадить нельзя, — настаивала леди Маргарет, хотя и не повышала голоса, чтобы обратиться к публике. — Они виновны в многочисленных грехах, они занимаются черной магией по своим книгам и ставят их выше святой Библии. О, я всего лишь сжалилась над одним-единственным ребенком! Какое горе, что я задолжала тем самым людям, которые убили девочку.

Солдаты повели старика домой, и их лошади заставили расступиться и уйти последних зевак. Я видел ясно, что многие кинулись вслед за огнями процессии.

Я протянул руки к леди Маргарет и сказал:

— Госпожа, позвольте мне войти и поговорить с ними. Я не из этих мест. Я не принадлежу ни к одной из сторон. Позвольте мне разобраться непредвзято. И будьте уверены, это дело можно завершить и при свете дня.

Она взглянула на меня почти благожелательно и устало кивнула. Она развернулась и вместе с дочерью присоединилась к хвосту процессии, направлявшейся к гробнице маленького святого Уильяма. Кто-то протянул ей зажженную свечу, когда она обернулась, чтобы посмотреть на нас. Леди с благодарностью приняла свечу и пошла дальше.

Конники разогнали остатки толпы. Задержались только доминиканцы, смотревшие на меня как на предателя. Или того хуже — на мошенника.

— Прошу прощения, брат Антуан, — промолвил я. — Если я найду доказательства вины этих людей, я сам приду к тебе.

Тот не сразу нашел, что ответить.

— Вы, ученые, думаете, будто знаете все на свете, — произнес брат Антуан. — Я тоже учился, хоть и не в Болонье или Париже, где, наверное, учился ты. Но я узнаю грех, когда вижу его.

— Да, и я обещаю дать подробный отчет, — отозвался я.

Наконец-то он и прочие доминиканцы развернулись и пошли прочь. Их поглотила темнота.

У двери каменного дома остались мы с шерифом и казавшиеся теперь лишними солдаты-конники.

Снег мягко падал на землю, пока длился спор. Я увидел, какой он белый и чистый, даже после топтавшихся здесь людей, и осознал, что замерзаю.

Лошади нервничали в узком пространстве между Домами. Подтягивались все новые всадники, некоторые с фонарями, и я слышал гулкое эхо конских копыт, доносившееся с соседних улиц. Я не знал, насколько велико еврейское гетто, но не сомневался, что солдаты знают. Только сейчас я заметил, что все окна в этой части города темные, кроме высоких окон дома Меира и Флурии.

Шериф постучал в дверь.

— Меир, Флурия, выходите, — потребовал он. — Ради вашей безопасности вы пойдете со мной. — Он повернулся ко мне и произнес вполголоса: — Если потребуется, я заберу всех и буду держать в замке, пока не прекратится это безумие. Они же спалят весь Норвич, чтобы сжечь евреев.

Я придвинулся к тяжелой деревянной двери и заговорил мягко, но настойчиво:

— Меир, Флурия, мы вам поможем. Я монах, который верит в вашу невиновность. Прошу вас, позвольте нам войти.

Шериф в изумлении посмотрел на меня.

Однако мы услышали, как дверной засов отодвинулся, и дверь открылась.