Мистер Икс - Питер Страуб

– Нетти, тебе знакомо это имя?

– Нет, – покачала головой Нетти.

– Стар уехала отсюда с этим человеком. Она и ее друзья часто навещали вас, они засыпали сигаретным пеплом ваше крыльцо. Может, среди них был и Эдвард Райнхарт?

– Нет, приходила Сьюки, еще какие-то девицы, сидели, несли разную чушь о каком-то Ал-Бэр Кэм-у-у, – привела Нетти доказательство того, что ее память по-прежнему отменна.

– Ну, если вы припомнили Альбера Камю, вряд ли вы могли забыть имя человека, который увез мою маму с Вишневой улицы.

– Доживешь до моих лет, еще и не такое забудешь.

– А что там у тебя в сумке? – поинтересовался у Нетти Кларк.

На диване вырос курган из ручек и карандашей, блокнотов и блокнотиков, ножниц, скрепок для бумаг, цилиндриков бальзама для губ и тюбиков увлажняющего крема, зажигалок, пресс-папье, конвертов, настольных календарей, кофейных кружек, свернутых в бухточки пластиковых трубок, электрических ламп, образцов антигистаминных и назальных стероидов в разовых упаковках, ватных тампонов, марлевых бинтов, рулонов скотча и туалетной бумаги, штемпелей… Немного погодя мое отвращение уступило место изумлению, и я с трудом сдерживался от смеха. Ситуация напомнила мне цирковое представление – тот его момент, когда клоуны гурьбой вываливаются из маленькой машины.

Сестры начали делить трофеи на две равные кучки, при этом откладывая часть в третью кучку, поменьше.

Больше я был не в силах удерживать смех.

– А тапочек из кожи аллигатора для дяди Кларка нету? Мне кажется, я вижу там новые трусы и носки.

– Мужчины-медики носят такую обувь очень редко, – авторитетно заявила Мэй. – А что касается остального, тебе придется подождать, когда я в следующий раз наведаюсь в Лайалл.

Нетти выплыла на кухню и возвратилась с двумя бумажными пакетами: один для добычи Мэй, второй, поменьше, – для третьей доли.

– Когда проводишь Мэй, отнеси это, пожалуйста, Джой. Свет я гасить не буду.

Я помог Мэй спуститься. На другой стороне улицы темная фигура Джой просматривалась в щели между штор. Лампы выплескивали круги густого желтого света на тротуар, отодвигая деревья в темень. Ночной воздух был полон влаги, как туман. Мы с Мэй сошли с края тротуара.

– Неужели вы никогда не боитесь, что вас поймают? – спросил я.

– Нэдди, я слишком опытна, чтоб попасться. А теперь помолчи, потому что болтовня может накликать беду.

Я перевел ее через дорогу на противоположную сторону, и мы вошли в круг света фонаря. Наши тени пали на асфальт.

– И на ту тему тоже давай-ка помалкивай, если не хочешь неприятностей.

– Не понимаю, – снова начал я. – Мы же говорим о человеке, который исчез тридцать пять лет назад.

– Что ж, тогда помолчу я – за нас обоих. – Она не проронила больше ни слова, пока не дошла до дома и не поблагодарила за то, что я проводил ее.

Жившая рядом старенькая, согнутая остеопорозом Джой приняла пакет с «подарками» и слабым голосом, от возраста или от горя истончившимся до полупрозрачности, так робко пригласила меня зайти, что мой отказ показался невероятным облегчением нам обоим. Самая дряхлая из трех оставшихся в живых сестер казалась частью той же отдающей плесенью, нездоровой атмосферы, что и затхлая бедность жилища, смутно маячившая за ее спиной. Я пообещал зайти завтра днем. Вернувшись в дом Нетти, я поднял свои вещи наверх.

На столике у кровати с пружинным матрасом горела лампа, напротив была раковина с зеркалом и домашней аптечкой над ней. В распахнутое окно я увидел, как погрузился в темноту дом Джой. Положив вещи на покрытый линолеумом пол, я расстегнул молнию рюкзака и достал блейзер, плеер с дисками и бритвенный набор. Одежду на завтра я сложил на сиденье тростникового стула, блейзер повесил на спинку.

Пружины взвизгнули, когда я улегся и накрылся простынкой с тонким одеялом. Плеер заряжен диском с Монтеверди в исполнении Эммы Кёркби, наушники надеты. И только я собрался нажать на кнопку и включить музыку, как заметил, что блейзер висит на спинке стула неровно. Решив перевесить его в шкаф, я поднялся, взял блейзер в руки и почувствовал, что в его правом кармане лежит что-то тяжелое.

Опустив руку в карман, я вытащил оттуда толстую пачку банкнот и высыпал их на одеяло. Три по пятьдесят, множество десяток и двадцаток, еще больше пятерок и по доллару – всего оказалось пятьсот семьдесят пять долларов. Я разделил две пятерки, склеенные пролившимся на них пивом, и пересчитал заново. Пятьсот восемьдесят один доллар. Я глядел на деньги и чувствовал, что дверь-то следовало бы запереть. Затем я подумал, что банкноты надо мелко-мелко порвать и спустить в унитаз. В конце концов я затолкал их в передний карман моего рюкзака. Затем, подойдя к зеркалу, взглянул на свое лицо и ничего нового не увидел. Толкнув ногой рюкзак под кровать, я погасил свет и зарылся головой в подушку.