Колодец желаний - Эдвард Фредерик Бенсон

Утром вернулся Филип. Я рассказал ему все так, как изложено на этих страницах. Мы были бдительны, но, сколько ни напрягали зрение и слух, не увидели и не услышали ничего могущего заинтриговать оккультиста. Мы прожили в Полвити еще три недели; один приятный, беззаботный день сменялся другим, точь-в-точь таким же. Мы купались, гуляли, по вечерам играли в пикет и как-то неожиданно подружились с викарием. Интереснейший оказался персонаж, большой знаток местных легенд и суеверий; однажды вечером (наши отношения дозрели уже до того, что мы пригласили мистера Стивенса на ужин) он напрямик спросил Филипа, не столкнулся ли кто-нибудь из нас с необычными явлениями.

Филип кивнул в мою сторону.

– Необычное наблюдал в основном мой друг.

– Не сообщите ли мне, что именно? – оживился викарий.

После моего рассказа он некоторое время сидел молча.

– По-моему, вы имеете право получить… получить объяснение, – наконец произнес он. – Я дам его, если вам угодно, джентльмены.

По нашему молчанию он понял: да, нам угодно.

– Я хорошо помню, как встретил вас назавтра после приезда в Полвити, – заговорил мистер Стивенс. – Вы тогда интересовались надгробием Джорджа Хёрна, которое видели на церковном кладбище, мне же не хотелось излагать вам детали, а почему – сейчас поймете. Я тогда сказал – пожалуй, слишком поспешно – что на кладбище покоится супруг миссис Хёрн. Полагаю, вы уже догадались, что это была не вся правда. Полагаю также, что догадка посетила вас прямо в тот день.

Викарий не стал дожидаться, пока мы подтвердим или опровергнем его слова. Почти скрытый густыми сумерками (беседа имела место на террасе), он говорил, как бы ни к кому не обращаясь. Он стал голосом без чувств и эмоций – так мог бы вещать летописец, чье имя затерялось в глуби веков.

– Джордж Хёрн унаследовал в этих краях землю всего за два года до смерти; это важная подробность. Вскоре после вступления в права наследства он женился. Если брать общепринятые критерии, его жизнь, что до женитьбы, что после, была порочна. По-моему – да простит меня Господь, если я оговариваю Хёрна, – он возвел порок в кредо; он любил порок ради порока. И вдруг в его грязной душе, в самой топкой трясине, расцвел цветок – любовь к жене, преданность ей. И Джордж Хёрн познал, что такое стыд.

– За две недели до его… его смерти жена получила сведения о том, какую жизнь он вел, какой он человек. Излишне будет сообщать вам, как именно это вышло; достаточно сказать, что сведения стали для миссис Хёрн ударом. Она тогда жила здесь; мистер Хёрн должен был тем вечером вернуться из Лондона. Войдя в дом, он обнаружил записку: жена сообщала, что оставляет его навсегда. Также мистеру Хёрну следовало дать ей развод – если он не сделает этого по-хорошему, она откроет обществу факты его биографии.

– Мы с Джорджем Хёрном поддерживали приятельские отношения, и в тот же вечер он явился ко мне с запиской, признал, что жена его права, и стал умолять, чтобы я повлиял на нее. По его словам, одна миссис Хёрн могла спасти его душу от дальнейшего падения; думаю, он не преувеличивал. Однако я как священник не назвал бы его раскаявшимся, ведь он возненавидел не грехи свои, а только их последствия. Впрочем, мне подумалось, что Хёрн не безнадежен – шанс на спасение души ему даст миссис Хёрн, – и назавтра отправился к ней. Увы, мои доводы ни на атом не поколебали ее непреклонности, мои усилия были тщетны, я вернулся и поведал Джорджу Хёрну о том, что не выполнил миссию.

– Моя личная точка зрения такова: если человек осознанно предпочитает зло добродетели, выбирает зло ради самого зла – такой человек болен душевно. Отказ миссис Хёрн иметь с мужем хоть что-то общее, я считаю, окончательно разбалансировал душу Джорджа Хёрна. Преданность жене могла еще укрепить его, но жена отказалась возвращаться – и ее отказ вполне понятен. Если бы вам, джентльмены, было известно о Хёрне то, что известно мне, вы тоже не осудили бы миссис Хёрн. Однако эффект оказался несоразмерным и катастрофичным, и через три дня я прямо написал миссис Хёрн: мол, вам придется держать ответ за погибель души вашего супруга, если только вы не отринете личные чувства и не вернетесь. Она получила письмо на следующий вечер – слишком поздно.

– В тот день, два года назад, пятнадцатого августа, в здешней бухте нашли мертвое тело, а той ночью Джордж Хёрн взял лестницу, что была прислонена к стене, отделяющей сад от огорода, и повесился. Он взобрался на липу, привязал к ветке веревку, сделал удавку – и ногой отбросил лестницу.

– На тот момент письмо было уже получено его женой. Часа два она боролась со своим отвращением, наконец решилась ехать к мужу. Она позвонила ему сюда, в этот дом, но экономка, миссис Кридл, могла только сообщить ей, что мистер Хёрн после ужина куда-то ушел. Миссис Хёрн продолжала звонить в течение двух часов, но всякий раз получала тот же ответ.

– В конце концов она поняла, что медлить больше нельзя, и на автомобиле покинула дом своей матушки – это на севере графства. Ко времени ее приезда взошла луна, и миссис Хёрн, выглянув в окно мужниной спальни, ясно увидела Джорджа Хёрна. – Викарий сделал паузу. – Потом было расследование. Я честно заявил, что считаю Хёрна безумцем. Комиссия вынесла вердикт о временном помешательстве, в ходе которого Джордж Хёрн покончил с собой. Поэтому его разрешили похоронить в пределах церковного кладбища. Веревку сожгли, лестницу тоже.

Вошла горничная, держа в руках поднос с напитками. Пока она не удалилась, мы не произнесли ни слова.

– Так почему же мой друг слышал, как трезвонит телефон? – спросил Филип.

Викарий с минуту подумал.

– Вам не кажется, что сильные эмоции – вроде тех, которые испытывала миссис Хёрн, – могут, как бы это выразиться, записываться на материальных носителях? Когда игла чуткой души входит в контакт с такими эмоциями, получается некий повтор – вы так не считаете? То же самое с беднягой удавленником. В голове не укладывается, что его душа обречена вновь в вновь год за годом посещать место его прегрешений и преступлений.

– Год за годом? – переспросил я.

– Вот именно. Я сам видел его в прошлом году, и миссис Кридл видела. – Викарий поднялся. – Это трудно объяснить, – добавил он. – Возможно, тут речь об искуплении – кто знает?

Дом, милый дом

Приятно было выбраться из раскаленного вагона и вдохнуть поглубже, ибо воздух, пусть пока душный, уже имел флюиды, намекавшие на близость морской стихии. Едва ли воображение способно нарисовать