Бездыханные ІІІ - Кон Айзель

Рейн отмахнулся от меня, но все же замолчал.

— Мелори и Данте все еще у Сестры Марии? — спросил у него Крис, когда все люди расселись по местам и спокойно ждали начала представления.

— Они сели впереди, — ответил Рейн, отыскав глазами две знакомые белобрысые макушки в первом ряду перед нами. — Роуз увидела их у Сестры Марии и выпросила, чтобы те сели впереди, чтобы лучше её видеть. Им эта идея не сильно понравилась, но отказать Роуз они не смели. Меня она тоже хотела заставить, но я вовремя слинял. Странный ребенок.

— Да уж, не спорю, — тихо произнесла я, услышав, что пение невидимого хора прекратилось (все это время сцена была пуста, а пение доносилось из небольших колонок на стенах — современные технологии, которые нашли свое отражение даже в монастырях).

Тишина заставила всех присутствующих замолчать и обратить свое внимание на сцену. Спустя несколько мгновений на неё вышла Сестра Мария. Когда последние голоса утихли, и она удостоверилась, что все внимание теперь приковано к ней, мать-настоятельница заговорила:

— Приветствую всех, кто, не смотря на погоду, смог приехать к нам в этот вечер. Наш новый детский хор, в который входят воспитанники приюта Святой Троицы, сегодня в первый раз выступит перед прихожанами, и мы надеемся, что эти истинные дети Божьи не оставят вас равнодушными, — и прибавила чуть тише, — да хранит нас Господь.

Мать-настоятельница ушла, и вместо неё, слаженным строем, на сцену вышли десять детей в белых длинных рубашках. Они встали посреди сцены, ровно, с непроницаемым выражением лица. Даже маленькая, примерно пяти лет, девочка справа стояла с высоко поднятой головой и забавной серьезностью на лице.

Мужчина в черном, сидящий за пианино в левом углу, которого я поначалу не заметила, легко взмахнул руками и зал наполнился спокойной красивой музыкой. Дети, все, как один, глубоко вздохнули и тихо запели. Каждый вздох, каждое слово, сорвавшееся с десяти уст, слышалось, словно от одних. Это было настолько волшебно, что даже не верилось, что в таком старом и простом монастыре можно услышать настолько красивое пение, которое затрагивает все фибры души. Но чем больше оно восхищало, тем сильнее бушевал демон, и тем сильнее разум раздирало отчаяние. Я здесь лишняя…  Как и Крис с Рейном. Как и Мелори с Данте. Мы не желанные гости в этом доме; волки, претворяющиеся псами, огонь, желающий насладится прохладой воды. Мы решили обхитрить судьбу, уйти из-под Божьей десницы, и были изгнаны. Не заснуть нам больше под колыбель матери; не согреется у домашнего очага; не насладится теплом весеннего солнца; не закрыть глаза в надежде на вечный покой…  И стоила ли та сила, те дополнительные годы жизни всего этого? Сравнимо ли пошлое веселье с истинным счастьем? Или длинное одиночество с короткой полноценностью? Для человека, познавшего обе стороны, оно не сравнимо. Но теперь ничего не изменить. Все кончено, когда исцеляющее душу пение ангела твою разрывает на части.

* * *

Все песни, что пел хор, я слушала, стиснув зубы и давясь от боли, что причиняли молитвы. Примерно на середине, когда мне пришлось опустить голову, чтобы не выдать всем свое искривленное лицо, я почувствовала, как кто-то взял мою руку и крепко сжал. Крис заметил мое состояние, которое наверняка было хуже, чем у остальных, благодаря буйной Лилит. Я взглянула на него с благодарностью, но парень почему-то лишь сильнее нахмурился и, к моему удивлению, вдруг подсел поближе, обнял свободной рукой и прижал к себе так, что мое лицо уткнулось в его шею.

Когда я готова была спросить, что не так, он заговорил первым.

— Глаза, — услышала я шепот у самого уха и вздрогнула.

Неужели они опять покраснели? Но ведь злости нет, лишь неприятная ноющая боль. Значит, Грим был прав, и эта особенность будет проявляться в любой подходящий и неподходящий момент. Черт, нужно было все-таки надеть те линзы.

Так я и просидела все оставшееся время, лишь иногда поворачивая лицо в сторону сцены и опять пряча его, как только чувствовала особо сильные вспышки боли.

И лишь когда голоса смолкли и дети ушли со сцены, я позволила себе сесть прямо, но все еще не выпускала руки Криса. Тут я вспомнила о сидящем рядом Рейне, его недовольстве, и быстро повернулась к нему. Но волноваться было не о чем. Он оказался смышленее всех нас вместе взятых. Сейчас Рейн полулежал на лавке, закинув одну ногу на другую, а в ушах виднелись наушники-капельки, из которых приглушенно доносилась тяжелая музыка. При этом лицо у парня было более чем умиротворенное. Скептически хмыкнув, я повернулась назад к сцене, и, сказать по правде, вовремя. Ведь сейчас, за руку с матерью-настоятельницей, на нее медленно поднималась Люси-Роуз Марбел.

Радостные алмазные глаза девочки блестели от возбуждения и волнения. Белое платьице и золотистые кудри создавали ошибочное представление о маленьком ангелочке. Сестра Мария же была бледна словно мел и выглядела так, будто бы шла на эшафот. Она подвела Люси-Роуз к центру сцены и, нервно сглотнув, начала говорить:

— Одна из наших воспитанниц, Люси-Роуз Марбел, захотела в этот вечер сделать нам сюрприз и спеть песню собственного сочинения. Надеемся, это станет хорошим завершением сегодняшнего представления, и вы покинете наш монастырь с улыбками, — и вновь тихо, но с большей эмоциональностью, прибавила, — храни нас Господь.

Монахиня нетвердым шагом сошла со сцены, и теперь все внимание было сосредоточено на одной Роуз.

Сначала девочка окинула взволнованным взглядом всю залу и, заметив Мелори с Данте, радостно улыбнулась. Потом, лихорадочным движением разгладив руками подол платья и глубоко вздохнув, заговорила:

— Здравствуйте, меня зовут Роуз, — её громкий голос разнесся по залу. Девочка говорила медленно, четко отделяя каждое слово, словно боясь вдруг сбиться. — Для начала, Роуз хотела бы…  то есть, я хотела бы сказать спасибо монахиням, что позволили мне выступить здесь. Ведь это очень важно для меня и моего друга. А еще это важно для всех тех, кто такой же, как и мой друг. — Улыбка вдруг слетела с губ Роуз, взгляд стал стеклянным, как у куклы, а голос стал вдруг непривычно низким. — Да начнется конец… .

Стекла в окнах задрожали от мощного раската грома, и свет в зале внезапно погас. И лишь сейчас с небес сорвался мощный ливень, доносившийся до ушей, не смотря на толстые стены монастыря. Теперь единственным источником света оставались несколько зажженных свечей и частые яркие вспышки молний. Все присутствующие нервно заерзали на стуле, а я