Откровение - Бентли Литтл

Некоторое время он поколесил по городу, выключив радио и стараясь успокоиться. И только когда желание совершить акт физического насилия по отношению к этому козлу из штата несколько выветрилось, позволил себе вернуться в офис.

Теперь он сидел в машине, уставившись в пыльное лобовое стекло. Очень жаль, что половину утра пришлось потратить на этого Макфэрланда. Говорить с ним - все равно что с колодой. Лучше было вообще не звонить в полицию штата, и черт с ней, с известностью. Судя по всему, от этих столичных штучек все равно никакого проку.

Он вышел из машины, поправил ремень и направился в здание.

За пультом дежурного сидела Рита.

- Где сегодня поисковая группа? - спросил Джим, кивнув в знак приветствия.

- Выходили на связь около часа назад, сказали, что по-прежнему в районе между Осиновым озером и Молочной фермой. Это довольно большая территория.

Район Молочной фермы.

Джим вспомнил сон про Молочную ферму, когда Дон Уилсон устроил ему прогулку между маленькими белыми надгробиями, и поежился.

- Я буду в кабинете, - сообщил он Рите. Она кивнула и нажала кнопку на пульте, переключая входящие звонки.

Но не успел он сделать и пару шагов, как за спиной послышался возбужденный голос Карла:

- Шериф! Я нашел его!

Обернувшись, Джим обнаружил своего помощника, входящего в здание вместе с мужчиной в строгом деловом костюме консервативного вида. Мужчина шел спокойно, сопротивления не оказывал, но в походке, в напряженной осанке сквозило возмущение. Неестественно черные глаза впились прямо в глаза Джима. Под мышкой мужчина нес Библию в черном переплете.

- Брат Элиас, - взволнованно продолжил Карл. - Сообщили о нарушении общественного спокойствия у филиала Национального банка. Я приехал и обнаружил, что он там проповедует.

- Хорошо, - ровным тоном откликнулся Джим. - Отведи его в комнату для допросов. Я хочу поговорить с ним. - Неимоверным усилием воли он заставил себя сохранять внешнее спокойствие, хотя внутри все закипело. Своим ключом он отпер дверь комнаты для допросов и щелкнул выключателем.

Люминесцентные лампы под потолком помигали, но наконец зажглись.

Карл ввел в комнату брата Элиаса и усадил его на металлический складной стул. Проповедник взглянул на помощника и слегка усмехнулся. Глаза его при этом оставались холодными.

- Выйдите отсюда, - негромко произнес брат Элиас. Карл изумленно уставился на шерифа.

- Он мой помощник. Он останется.

- Тогда я не смогу говорить. - Брат Элиас сложил на столе перед собой руки и уставился в голую белизну противоположной стены.

Джим посмотрел на проповедника. На лице брата Элиаса застыло выражение бесконечного терпения. Терпение истинно верующего. Ему уже приходилось сталкиваться с таким выражением - может, даже чаще, чем хотелось бы, - и он прекрасно знал, что против этой бесстрастной удовлетворенности нет никаких средств. Брат Элиас сказал, что не станет говорить - значит, не станет. Шериф тяжело вздохнул.

- Хорошо, Карл. Для начала поиграем по его правилам. Оставь нас. Позову в случае необходимости.

Помощник окинул проповедника ненавидящим взглядом и вышел из комнаты. Джим обернулся к брату Элиасу.

- Итак, - заговорил он, - последняя неделя у вас выдалась весьма напряженной, не так ли?

Проповедник внимательно всмотрелся в его лицо, словно изучая.

- Семейное сходство довольно заметное, - наконец произнес он.

- Что?!

- Вы ужасно похожи на своего прадедушку.

Джим уставился на священника, не понимая, как реагировать. В глубине холодного взгляда черных глаз светилось безумие. Он изобразил кроткую улыбку. Хорошо, пускай ход беседы определяет этот странный проповедник.

- На прадедушку? - переспросил он.

- Да, на Эзру Велдона.

Вежливая улыбка Джима растаяла. Его прадеда действительно звали Эзра Велдон. Откуда это стало известно брату Элиасу? Глядя в немигающие черные глаза, он почувствовал, как где-то в глубине души зарождаются первые ростки страха.

- Он был хорошим человеком и хорошим шерифом, - сказал проповедник.

- Кто вы? - требовательно спросил Джим, вставая перед ним. - И что вы здесь делаете?

- Я брат Элиас, - спокойно ответил проповедник. - Я пришел вести борьбу на стороне Добра. Я пришел отразить нечестивых и вступить в бой с силами Зла. Ибо нечистый уже здесь. "Между ними пришел и сатана". Книга Иова, глава первая, стих шестой.

- Как вы узнали имя моего прадеда? И как вы узнали, что он был шерифом?

- Я знал его, - улыбнулся брат Элиас. - В последний раз он был со мной.

Джим начал мерить шагами комнату. Этот человек явно с приветом. Каким-то образом он узнал имя прадеда местного шерифа, и вот оно пригодилось. На самом деле, в этом нет никакого секрета, ничего загадочного. Любой из полусотни членов местного исторического общества мог обеспечить его подробной информацией о Велдонах, Мерфи, Стоунах, Смитах и прочих семьях, несколько поколений которых жили и продолжают жить в Рэндолле.

Но зачем кому-то из них приспичило рассказывать брату Элиасу об Эзре Велдоне? Зачем брату Элиасу понадобилось узнавать что-либо про Эзру Велдона?

- Что вам известно о Первой южной баптистской церкви? - с вызовом спросил Джим.

- Ее поглотил огонь.

- А о католической церкви святой Марии? О пресвитерианской церкви?

- Они тоже сгорели в нечестивом пламени ада.

- И вы предсказывали, что все эти церкви поглотит пламя, - заявил Джим. - Вы знали, что им суждено сгореть?

- Все это было предвещено, - кивнул брат Элиас. - У меня было божественное видение. Бог снизошел на меня и сказал, что противник появится здесь. Он сказал мне, что храмы Господа пострадают сначала от кощунства, а потом - от огня.

- И вы не знаете, что стало причиной этих пожаров?

- Знаю.

- Что же?

- Огонь породили приспешники сатаны. Они готовятся к началу битвы против сил Господа.

Шериф потер лоб ладонью. О Господи. Ну почему все опять упирается в какую-то чушь?

- Будут пожары, - монотонным речитативом заговорил брат Элиас. - И будут красные молнии, знаменующие пришествие противника. И будут мухи. И будут землетрясения.

Джим с отвращением распахнул дверь и подозвал Карла.

- В камеру его, - коротко бросил шериф. Карл ухмыльнулся.

- Что инкриминируется?

- Подозрение в поджоге. Нарушение общественного порядка и прав личности. Пусть жена Гордона Льюиса заедет и оставит заявление.