Любовь и зло - Энн Райс

Прежде всего я отправился к компьютеру, чтобы побольше узнать о жизни Рима в ту эпоху.

Меня нисколько не удивило, что я не нашел ни в одной исторической хронике имен моих знакомых.

Однако о чудовищно жестокой казни, какой подвергся во Флоренции сын Джованни, говорилось в нескольких источниках. Никаких имен не приводилось: ни имени человека, обвиненного в осквернении образа Богородицы, ни имен его родных. Однако же это был тот самый случай, и перед глазами у меня до сих пор стоял образ Джованни, старика, которого я увидел в синагоге, когда закончил играть.

Я нисколько не сомневался, что вовремя своего путешествия имел дело с реально существовавшими людьми. И я начал читать о той эпохе, пользуясь разными источниками.

Скоро я уже выяснил то, чего никогда не забуду: в 1527 году Рим был разграблен, погибли тысячи людей. По некоторым сведениям, тогда же было уничтожено все еврейское гетто.

А это значит, что все, с кем я познакомился в Риме, могли погибнуть в ходе этих событий всего лишь через какие-то девять лет с момента моего визита.

Я поблагодарил Господа, что ничего об этом не знал, пока был там. Но самое важное — я за долю секунды понял то, что ускользало от меня на протяжении всей моей эгоистичной жизни: в этом мире для нас самое главное — не знать, что ждет в будущем. Если бы будущее было известно, у нас не оставалось бы никакого настоящего.

Наверное, умом я понимал это лет с двенадцати. Однако сейчас осознание поразило меня с мистической силой. И я вспомнил, что в образе Малхии и Шмарии имею дело с существами, которым о будущем известно гораздо больше, чем мне хотелось бы знать. И было бы глупо злиться или обижаться на них за то, что они живут с таким грузом.

Мне о многом хотелось поразмыслить.

Вместо того я коротко и немногословно записал все, что случилось со мной со времени последнего «отчета», не только все о моих приключениях в Риме, но также изложил историю встречи с Лионой и Тоби и нашей поездки.

Когда я закончил, меня осенило, что имеются вполне понятные причины, по которым второе задание сильно отличалось от первой миссии. В первый раз меня отправили выполнить нечто однозначное: спасти семью и общину от несправедливых обвинений. Поставленную передо мной задачу я разрешил не совсем честным путем, однако я ни на секунду не усомнился, что избрал верный способ.

Возможно, ангелы и не смогли бы одобрить обман, к какому я прибегнул во Времени Ангелов, однако они позволили мне обмануть, и я, как мне казалось, понимал почему.

В этом мире многие лгут, спасаясь от зла и несправедливости. И кто в свое время не солгал бы, спасая евреев от лап Третьего рейха?

Но в моем втором задании не было ничего похожего. Я решил говорить правду, стараясь справиться с поставленной передо мной задачей, и оказалось, что на самом деле это очень тяжело и затруднительно.

Справедливо ли предположить, что каждое новое задание будет сложнее предыдущего? Я только начал размышлять об этом, но сразу же прекратил.

Наступил полдень. Я был на ногах уже десять часов, почти все это время писал и ничего не ел. Пожалуй, если продолжать в том же духе, то ангелы начнут мерещиться повсюду.

Я набросил куртку и спустился в ресторан «Миссион-инн», чтобы пообедать, но и там поймал себя на том, что, покончив с едой, сижу, погруженный в размышления.

Допивая последнюю чашку кофе, я заметил за соседним столиком молодого человека, который внимательно смотрел на меня, но, когда я, в свою очередь, взглянул на него, юноша сделал вид, что читает газету.

Я довольно долго откровенно таращился на него. Не похож ни на ангела, ни на диббука. Обычный человек. Моложе меня. Пока я рассматривал соседа, он несколько раз поднимал на меня глаза и в итоге встал из-за стола и ушел.

Я не удивился, увидев его в фойе. Он сидел в одном из просторных кресел, не сводя глаз с дверей ресторана.

Увиденное я зафиксировал в памяти: молодой, наверное, лет на пять моложе меня. Короткие волнистые волосы каштанового оттенка, довольно красивые голубые глаза. Читая, молодой человек надевал очки в темной оправе. И одет он был подчеркнуто элегантно: норфолкский пиджак из коричневого вельвета, белый свитер с высоким воротом, серые брюки. На лице юноши читалась тревога и уязвимость, и у меня сам собой отпал вопрос о возможной опасности, однако мне совсем не понравилось, что кто-то наблюдает за мной, и меня сильно заинтересовало, кто он такой и зачем здесь.