Анна в кроваво-алом - Блейк Мастерс

Дом ждет. Все стоят вокруг меня на подъездной дорожке и до смерти боятся того, что внутри, но меня больше пугает сам дом. Я знаю, что он не обладает сознанием, но не могу отделаться от ощущения, будто он наблюдает за нами и ухмыляется нашим детским попыткам остановить его, хохочет от крыши до фундамента над тем, как мы потрясаем в его сторону куриными лапами.

Холодно. Дыхание Кармель вылетает горячими облачками. На ней темно-серый вельветовый жакет и красный шарф крупной вязки, под шарфом спрятан мамин мешочек с травами. Уилл, разумеется, явился в школьной куртке, а Томас в своем потрепанном армейском френче выглядит как обычно. Они с Уиллом возятся на земле, выкладывая вокруг наших ног четырехфутовый круг из камней со дна озера Верхнего.

Кармель подходит и встает рядом со мной, а я разглядываю дом. Атам висит у меня на плече в ременной петле. Потом уберу его в карман. Кармель нюхает свой мешочек с травами.

– Пахнет лакрицей, – говорит она и принюхивается к моему, чтобы убедиться, что они одинаковые.

– Молодец твоя мама, – говорит у нас за спиной Томас. – В инструкции этого не было, но лишняя удача никогда не повредит.

Кармель улыбается ему в глянцевитой темноте:

– Где ты всему этому научился?

– У дедушки, – гордо отвечает он и протягивает ей свечу. Другую выдает Уиллу, а потом мою мне. – Готовы?

Смотрю на луну. Она яркая и холодная и кажется мне по-прежнему полной. Но календарь говорит, что она идет на убыль, а составители календарей получают за свою работу деньги, так что, полагаю, мы готовы.

Круг из камней всего футах в двадцати от дома. Занимаю свое место на западе, все остальные тоже расходятся по заданным позициям. Томас балансирует гадальной чашей в одной руке, держа во второй свечу. Из кармана у него торчит бутылка минералки.

– Почему бы тебе не отдать куриные лапы Кармель, – предлагаю я, когда он пытается зажать их между безымянным пальцем и мизинцем. Она протягивает руку, опасливо, но не слишком. Она не такая девочка-девочка, как я подумал при первом знакомстве.

– Чувствуешь? – спрашивает Томас, глаза у него блестят.

– Что чувствую?

– Движение энергий.

Уилл скептически оглядывается.

– Лично я чувствую только холод, – рявкает он.

– Зажгите свечи, против часовой стрелки начиная с востока.

Вспыхивают четыре язычка пламени и озаряют верхнюю половину наших тел. На лицах читается удивление, смешанное со страхом и ощущением идиотизма происходящего. Один Томас безмятежен. Он уже почти не с нами. Глаза его закрыты, а когда он открывает рот, голос оказывается на октаву ниже обычного. Я вижу, что Кармель напугана, но она молчит.

– Пойте, – командует Томас, и мы начинаем.

Невероятно, но никто не запутывается. Текст латинский, четыре слова повторяются раз за разом. В наших устах они звучат глупо, но чем дольше мы поем, тем менее глупо они ощущаются. Даже Уилл поет от всего сердца.

– Не останавливайтесь, – говорит Томас, открывая глаза. – Двигайтесь к дому. Не разрывайте круг.

Я чувствую, как мы все идем, все четыре пары ног, связанные невидимой нитью. Свечи горят ровно, не мерцают, словно огонь твердый. Поверить не могу, что все это делает Томас – неуклюжий коротышка Томас, прячущий всю эту мощь внутри армейской куртки. Дружно перемещаемся вверх по ступеням, и не успеваю я задуматься, как мы уже у ее двери.

Дверь открывается. Анна выглядывает и видит нас.

– Ты пришел сделать это, – печально говорит она. – Ты должен. – Она смотрит на остальных. – Но ты знаешь, что произойдет, когда они войдут, – предупреждает она. – Я не могу этим управлять.

Мне хочется сказать ей, что все будет в порядке. Хочется попросить ее попытаться. Но я не могу прервать пение.

– Он говорит, что все будет в порядке, – произносит у меня за спиной Томас, и у меня едва не срывается голос. – Он хочет, чтобы ты попробовала. Нам надо, чтобы ты вошла в круг. За нас не беспокойся. Мы под защитой.

В кои-то веки я рад, что Томас залез мне в голову. Анна переводит взгляд с него на меня и обратно, затем молча ускользает от двери. Я переступаю порог первым.

Я понимаю, что остальные внутри, не только по тому, что наши ноги движутся синхронно, но и по тому, что Анна начинает меняться. Жилы змеями оплетают ее руки и шею, извиваются по лицу. Волосы делаются скользкими и мерцающе-черными. Нефть заполняет глаза. Белое платье пропитывается ярко-красной кровью, и лунный свет отражается от него, заставляя его блестеть словно пластиковое. Оно течет по ее ногам и капает на пол.

Круг за моей спиной нерушим. Я горжусь ими; может, в конце концов, они и есть охотники за привидениями.

Анна так сильно стискивает кулаки, что сквозь пальцы начинает сочиться черная кровь. Она выполняет просьбу Томаса. Пытается управлять этим, пытается сдерживать потребность ободрать кожу с их шей, повыдергивать руки из плеч. Я веду круг вперед, и она крепко зажмуривается. Наши ноги движутся быстрее. Мы с Кармель разворачиваемся лицом друг к другу. Круг открывается, пропуская Анну в середину. На миг Кармель оказывается полностью загорожена от меня. Я вижу только кровоточащее Аннино тело. И вот она уже внутри, и круг смыкается снова.