Алуим - Виталий Иконников

— За Иркой решил отправиться? — спрашивает Чёрный. — Откуда слова песни знаешь? Ты их лежал подпевал. Увидав твоё мертвецкое лицо, мы решили — это предсмертное пение.

На секунду возникло ощущение, что несколько лет в моей голове звучал голос Чёрного. Но его я ненавидеть не хочу. Смотрю в пол, пытаюсь поймать фокус. С таким рисунком на линолеуме его хрен поймаешь. Вдруг из-под дивана между моих ног появляется продолговатая белая голова, то и дело высовывающая изо рта раздвоенный язык. За ней тянется такое же белое тело с жёлтыми пятнами на спине. Голова поворачивает направо, и уже через две секунды шлангообразное существо ползёт к двери через мою ступню.

— Твою мать, ты вообще придурок?!!! — кричит на Серёгу Бодя и вмиг запрыгивает на диван. — Эта тварь всё время была с нами в комнате?!!!

Внимание с высоты околоземной орбиты падает на пол и обнаруживает там здоровенного удава-альбиноса. ПО МОЕЙ НОГЕ ПОЛЗЁТ ОГРОМНАЯ АФРИКАНСКАЯ ЗМЕЯ!!!

Тут же целиком оказываюсь на диване. Взгляд впивается в Чёрного. Мысленно повторяю слова, сказанные Богданом.

— Не паникуйте, — с улыбкой говорит Серёга. — Боря утром ел, ему вообще на всех пофиг. Главное, чтоб не наступали.

— Я сейчас на тебя наступлю! — рычит Богдан. — Быстро убирай его отсюда!!!

— А где ты взял альбиноса? Да ещё такого большого.

— От жизни я не отстаю, всё время что-то достаю, — напевает Чёрный, поднимает с пола удава и накидывает себе на плечи. — Обменял кое-что на кое-что, а в придачу взял Борю. И ни какой он не большой, два метра всего.

Ещё и умничает. Но вопреки логике я стал наполняться позитивными эмоциями. Хотя, какие сегодня разговоры о логике?!

— И давно он у тебя? — Богдан, покачивая головой, глядит на Серёгу. Тот гладит скользкое туловище питомца его же хвостом.

— Почти два месяца. Знали бы, если б чаще заходили.

— Да мы к тебе вообще больше не придём. Чёрт знает, что в следующий раз из-под дивана выползет.

Я смотрю Боре в глаза, потому что Боря смотрит в глаза мне. Смотрит неотрывно.

— Э-э, зеленоглазый, хватит живность гипнотизировать.

Слышу слова Чёрного, но не реагирую. В данный момент я ощущаю некую близость с этим удавом, и её не хочется прерывать… Белая-белая змея… Парень с очень бледной кожей и «седыми» волосами… Мы оба являемся альбиносами в этом мире. Такая редкость. Ведь не просто так?.. И присутствует ощущение, что странности на сегодня ещё не закончились.

Мы с Богданом уже часа три катаемся по вечернему городу. Без остановки. Скорость не превышает и сорока километров — нам некуда торопиться. В основном, молчим. Лишь изредка перекидываемся простенькими фразами.

Богдан напряжён. В нём это чувствуется. Мускулы лица чуть подрагивают, взгляд серьёзный, резкий; левая рука крепко держит руль, правая — переключает скорости какими-то озлобленными рывками, ладонь пытается «раздавить» рукоятку коробки передач. Старается дышать размеренно, но я слышу, с каким напором он выдыхает воздух через нос. Мой друг зол на Чёрного из-за Бори. Змеи вызывают у него отвращение, и Богдана особенно злит, что Серёга столько времени держал удава в комнате и не говорил нам. Он расценил это как издёвку. Кто будет рад узнать в моменты полной расслабленности, что рядом ползает большая африканская тварь?!

Богдан очень хотел дать Чёрному по голове. Уверен, так бы и произошло, если б ни дружба Серого с его старшим братом. По выражению лица понимаю: Бодя снова и снова прокручивает в голове эту ситуацию. Как он лежит на диване, в экстазийных ощущениях, и не подозревает, что под соседним диваном, свернувшись кольцом, притаилась здоровенная змея. От таких мыслей негодование продолжает расти. Поддержи я его недовольство хоть какими-нибудь словами, уверен, Богдан сейчас развернул бы автомобиль и направился на Первомайскую «6». Но я не хочу. Моё возмущение быстро сменилось интересом к удаву-альбиносу ещё там, в квартире, а в грудной клетке за сегодня вырос комок совсем иных эмоций. Не озвученный и старательно сжимаемый мною, чтобы казался меньше. Тело даже слегка трясёт. А в голове пусто. Непривычно пусто. Мыслей нет. Они сейчас и не нужны. Свободное пространство. Поэтому я жадно всматриваюсь в очертания домов, витрины магазинов, лица прохожих. Заполняю ими пустоту в своей голове. Заново строю в ней дворы, здания, улицы.

Выворачиваем из переулка и оказываемся на Комсомольской. Через триста метров будет перекрёсток. Сжимаю зубы. Если Богдан повернёт налево, спустя ещё метров двести мы проедем вдоль дома, в котором живёт Ира. Жила Ира. Молчу, не подаю вида, что нервничаю. Подъезжаем к перекрёстку. Горит красный… Всё ещё красный… Да что же так долго?!. Жёлтый… Богдан крутит руль вправо (про поворотник забыли мы оба), а я по заново выстроенным в голове улицам поворачиваю налево. Преодолеваю те двести метров. Заезжаю к Ире во двор. Останавливаюсь напротив окна её комнаты…

«Ну, давай, внутренний голос. Скажи что-нибудь, посмейся надо мной».

Молчит.

Странно всё. Вот так живёшь, тянешь отношения, тянешь. Продолжаете что-то планировать вместе. Думали ведь летом на море поехать. Но ты понимаешь — это всё по инерции. Ты хочешь… На самом деле ты просто не знаешь, чего хочешь. Ты боишься перемен. Ты статичен. Вы оба статичны. Тешите себя мыслями, что не только у вас так. Что у всех то же самое…

«Бодя думает, что меня с Ирой связывал лишь секс. Как так вышло?.. Видимо, я так ему преподносил… Все друзья рассказывают о личной жизни. Но некоторые моменты я утаивал даже от самого себя».

Глубоко дышу, часто пью минералку. И чего-то жду. Или что-то ждёт меня. Предчувствие.

— Ладно, поехали по домам, — говорит Богдан. — Надо выспаться.

Согласно киваю.

Фонарь у подъезда не светит, «спит». Но во многих окнах ещё светло — суббота. На весь двор раздаются крики дерущихся под лавками котов. Такие противные, протяжные вопли. Мы с Бодей прощаемся. Выхожу из машины, бросаю пустую пластиковую бутылку в сторону лавки. Коты разбегаются, и я захожу в подъезд. По старой привычке проверяю почтовый ящик, поднимаюсь по лестнице. Открываю ключом дверь, вхожу в квартиру… и замираю.

«Влад, ты слышишь? Видишь, что там?»

Делаю шаг назад, прислоняясь к двери. Настороженно вслушиваюсь в звуки, еле уловимые, но будоражащие. Всё пространство прихожей отдаёт тихим гулом. Кажется, это гудят стены. Воздух переполнен странной вибрацией. Она ощутимая, проникающая под кожу. Из-за неё шевелятся волоски на руках. В ушах шум, похожий на треск электричества. Пугающий шум. Тайное заклинание тишины. Словно чей-то шёпот пробивается через помехи