Порождённые бездной - Тая Север

Он замер, будто я бросила в него камень. Плечи напряглись, и он медленно, с почти звериной грацией, развернулся. Его взгляд, даже сквозь затемненное стекло шлема уперся прямо в меня. Я почувствовала, как кровь стынет в жилах, и мысленно прокляла свою несдержанность. Привлекать внимание сейчас — чистое безумие.

Он сделал несколько медленных, мерных шагов в мою сторону. Скрип его берцов по гравию был оглушительным.

—Ты… что-то сказала? — от его интонации, я вся сжалась.

Я заставила себя поднять подбородок, впиваясь взглядом в его шлем.

—Вам показалось, — выдохнула я, поздно было быть паинькой.

Он остановился в паре шагов.

—Так, — он обвел наше отлеление взглядом. — Все, внутрь. А ты,«длинный язычок», останешься… Чувствуешь себя особенной, новенькая?

Последнюю фразу он произнес почти ласково. От этого псевдо-шепота по спине побежали ледяные мурашки.

— Нет, — честно ответила я. Особенной я себя не чувствовала. Никогда. А вот глупой сейчас — вполне.

— Здесь все равны. Если ты ещё не поняла, куда тебя занесло, я с удовольствием это продемонстрирую.— от его слов я непроизвольно вздрогнула.

Пока он говорил, остальные члены десятого отделения, словно стая испуганных овец, поспешно и бесшумно проскользнули в темный проём казармы. Рыжий парень снова мельком бросил на меня взгляд, полный не то жалости, не то страха, и исчез внутри. Я осталась стоять одна перед этой грозной фигурой, ощущая, как ледяной ветер пробирается сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Я нервно сглотнула, чувствуя, как комок страха подступает к горлу, но с силой прогнала его. «Не показывай слабость.»

Он медленно обошел меня кругом.

— Выглядишь хрупкой. Сломаешься в первый же день,— прошипел он позади меня. — Но, может, в тебе есть характер? Проверим.

Я слегка съëжилась, обхватив себя руками от холода и его пугающего тона.

— Стоять прямо! — приказал он и я инстинктивно выпрямилась,вжав голову в плечи. Куда уж прямее.

— Не двигаться с места. Пока не рассветет. Или пока не упадешь. Для начала хватит.

Он развернулся с таким видом, будто только что сделал мне одолжение, и его тяжелые берцы медленно удалились по гравию. Скрип шагов затих, и я осталась наедине с ночью.

Холод, который сначала лишь слегка щипал кожу, теперь впивался в нее ледяными когтями. Влажный воздух, насыщенный ядовитым туманом, обволакивал меня, безжалостно высасывая последние крохи тепла из моего худого тела. Я стояла ровно, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони. Стояла, даже когда тьма сгустилась до непроглядной, бархатной черноты, и лишь тусклые отблески на облаках напоминали о существовании луны. Стояла, когда по ногам и рукам побежала мелкая, неконтролируемая дрожь, а зубы выбивали предательскую дробь.

Из щелевидных окон казармы доносились приглушенные голоса, обрывки смеха. Кто-то рассказывал историю, кто-то спорил. За маленьким окном мелькали тени — теплые, живые, находящиеся под крышей. Я сглотнула ком обиды и злости, такой горький, что он обжигал горло. Жалела, что раскрыла свой болтливый, глупый рот. Я лишила себя возможности провести ночь в тепле, вдали от этого пронизывающего ветра.

А потом я взяла себя в руки. Мне ведь было всего лишь холодно, а не страшно. Холод я могла выдержать. Холод мой старый знакомый. Я не сдвинусь с этого места. Пусть убедится, что Энни Хат так просто не сломается.

 4. Утро

 К рассвету мои ноги превратились в две деревянные палки, онемевшие и негнущиеся, которые лишь судорожно подрагивали на ледяном ветру. Я устала так, как не уставала никогда, даже после самых изматывающих смен в таверне. Это ожидание оказалось пыткой куда более изощренной, чем я могла предположить.

И когда первые тусклые лучи солнца, прорвались сквозь плотную пелену тумана, я не почувствовала радости. Лишь позволила себе усталую, кривую усмешку. Я выдержала. Хотя веки жгло, а в глазах стояла колющая боль.

Все тело ломило, руки тряслись от перенапряжения, а во рту было сухо и горько, как в адской пустыне. Я не пошла в казарму. Я осталась стоять, собирая последние крупицы сил. Пусть он придет. Пусть увидит, что я не сломалась. Не упала. Что меня, выросшую в холоде и голоде, просто так не напугать.

Солнце медленно ползло вверх, окрашивая туман в грязно-серые тона, но его все не было. Ноги предательски подкашивались, и я с силой заставляла их выпрямляться, впиваясь зубами в нижнюю губу.

— Новобранец. Ты меня… удивила. — Его голос прозвучал прямо за моей спиной. На сей раз я не слышала его шагов. — Наказание окончено. Можешь идти переодеваться.

Я молча, не оборачиваясь и не удостаивая его взгляда, поплелась к казарме. Мне потребовалась масса усилий, чтобы идти прямо.

Внутри казармы стоял тот ещё аромат — тошнотворная смесь пота и грязных мужских тел. Здесь были не только «богатенькие» вроде рыжего парня, но и простые рабочие. Одна свободная кровать ждала меня в самом конце казармы, у стены, покрытой потëками конденсата. На ней лежало потрёпанное серое одеяло, подушка отсутствовала, а рядом лежала бесформенная грубая форма.

Проходя мимо храпящего мужчины, я краем глаза заметила рыжего. Он не спал, лежал на спине и тупо пялился в потолок, словно пытался просверлить в нем дыру.

— Эй, солнышко. Как тебе новая постелька? — колко бросила я, срывая на нем злость за многочасовое стояние на холоде.

Он лишь зыркнул на меня исподлобья и резко отвернулся в другую сторону.

Я подошла к своей койке и подняла одежду. Это было нечто. Я точно утону в этих штанах и куртке, сшитых явно для здоровенного мужчины. Ткань пахла плесенью и старостью. Не долго думая, я быстро скинула свою ночную рубашку и запрыгнула в это недоразумение. Рукава свисали далеко за кисти, а штанины волочились по грязному полу. Пришлось несколько раз туго закатать их, чтобы хоть как-то передвигаться.

Мои длинные каштановые волосы спутались в колтун от ночного ветра. Я села на край жесткой койки и осторожно, пальцами, начала разбирать прядь за прядью, чувствуя, как по телу наконец-то разливается желанное, пусть и скудное, тепло.

Внезапно из репродукторов, вмурованных в стены, с оглушительным ревом взвыла сирена. Её звук, похожий на предсмертный хрип раненого зверя, оглушил меня. Казарма мгновенно ожила. Молодые парни и мужчины с проклятиями и стонами поднимались с коек, кто-то начинал судорожно натягивать форму. Я же неловко отвернулась к стене, чувствуя жар на щеках — мне совсем не хотелось видеть это мелькание