Варьельский узник - Мирей Марк

— Ну пожалуйста, только о самом преступлении...

— Нет,— Эммануэль был неумолим.— Не будьте ребенком, Алексис.

— Каков он из себя хотя бы?

— Очень молод. Ему девятнадцать, но выглядит намного моложе.

От возбуждения Алексис де Шевильер не мог усидеть на месте и мерил шагами зал: «Проклятый здесь! Господи, в Монтеро все разговоры только о нем, а он — здесь, в двух шагах от меня!»

— Когда мы сможем его увидеть?

— Не раньше, чем сегодня вечером во время аудиенции.

— Какой аудиенции?

— Согласно предписанию, каждый день с девяти до одиннадцати вечера я должен проводить время в его присутствии. При условии, конечно, что я нахожусь в замке. Его руки надлежит держать связанными, хотя я не вижу в этом большой необходимости...

— Он рассказал вам что-нибудь?

— Ответил на мои вопросы.

— Интересно, как он выглядит?

— Я уже сказал вам: он очень молод. Очень молод и сильно измучен. В последний раз они отдыхали в Бренилизе и с того момента ехали не останавливаясь. Блондин с ангельским лицом, хотя взгляд его для ангела слишком суров.

— Ехали без остановок? — прервал его Луи д’Иксель.— Это странно... По словам графа де Ривы, в каждом монастыре, на землю которого он ступает, Проклятый обязан отстоять службу и исповедаться у настоятеля. А в Бримесском лесу — ведь они наверняка пересекали его — по три монастыря на каждую милю...

Со всех сторон на сеньора градом сыпались вопросы: «А он действительно знатного рода? Как к нему нужно обращаться? Как выглядит Зеленый браслет? Ему оставили его золотое колье? Что он рассказал вам о процессе? Он действительно похож на сумасшедшего?»

— Сеньоры, да вы любопытнее женщин! — отшучивался Эммануэль.

— А каковы ваши обязанности, сеньор?

— Мне велено его охранять. Что еще мне могли поручить? Регент прислал указания — протокол, нечто вроде предписания, скрепленного печатью Верховного Трибунала. Думаю, вам, мессиры, следует ознакомиться с этим документом во избежание недоразумений. И хочу вас предупредить, что ему запрещено заговаривать первым с людьми благородного происхождения. В случае если вы все-таки захотите узнать то, о чем не запрещено говорить по протоколу, спросите его сами. Алексис, помните, ему запрещено говорить о своем прошлом!

— Почему?

— Таковы предписания. Его жизнь начинается с момента преступления, не забудьте...

— Его ждет страшная смерть, я знаю,— негромко сказал Фольвес.— Я намного старше вас и помню кончину воксельского Проклятого. Его живьем отдали на растерзание собакам...

* * *

Обязательная вечерняя аудиенция состоялась на следующий же вечер. Узник появился в комнате чуть раньше девяти и встал у стены недалеко от стола. Приставленные к нему слуги уже приступили к своим обязанностям — вычистили и выстирали его одежду. Охранник приблизился к нему, связал руки за спиной и неслышно вышел.

Эммануэль лично подобрал охранников — смышленых, сдержанных и волевых, способных сохранять бдительность и днем, и ночью.

Осужденный, не отрываясь, задумчиво смотрел на огонь в камине. Под рукавом рубашки угадывались очертания браслета. Он был очень строен, с безупречной осанкой. Его молодость вновь поразила Эммануэля: «Боже мой, он же не старше Шевильера!»

Спустя несколько минут де Лувар полностью погрузился в свои дела, позабыв на некоторое время об узнике. Сегодня у него было двое просителей. Сначала он принял ремесленника из Шуанзи, который умолял помиловать его ученика, приговоренного на три года к работам на руднике. Сеньор внимательно его выслушал, ни разу не прервав, но решение не изменил. Затем выслушал управляющего. Когда он, наконец, вспомнил об осужденном и взглянул на него, тот стоял, прислонившись к стене, закрыв глаза. Вид у него был крайне изможденный. «Ему всего девятнадцать лет, — подумал Эммануэль, глядя на Проклятого. — А за плечами уже столько всего: жестокое преступление, суд, бешеная гонка по бездорожью, полная опасностей, наказание, заточение в этом ужасном замке, утомительные аудиенции, к тому же он понимает, в любую минуту этот неприветливый сеньор может сделать с ним все что угодно, повинуясь слепому капризу...»

— Мессир?

Узник открыл глаза и отпрянул от стены. Испуг на его лице почти мгновенно сменился безучастием. Эммануэль поневоле смутился. Будучи сильным и благородным человеком, он испытывал непреодолимое сочувствие к слабым мира сего, но ничем не мог помочь этому юнцу.

— Вы проезжали вчера мимо замка Шевильера?

— Я не знаю, монсеньор.

— Замок с тремя башнями на вершине холма?

— Не думаю, монсеньор.

Эммануэль поднялся, взял со стола карту острова и подошел к узнику. При его приближении тот сжался и шевельнул связанными за спиной руками, словно пытаясь закрыться в ожидании удара. Де Лувар снова замер от удивления.

— Мессир, будьте благоразумны! Я — владелец этих земель, но не палач. К тому же у меня нет ни малейшего желания злоупотреблять своей властью, если, конечно, вы не дадите мне какого-либо повода.

В серых глазах узника, которые он на секунду поднял на Эммануэля, мелькнуло недоверие.

— Смотрите, мессир. Если вы проезжали мимо Шевильера, то тогда должны были двигаться по Белой тропе вдоль реки, которую никак не могли не заметить.

— Я не видел никакой реки.

— Ясно. Значит, вы добирались сюда по дороге Красных Камней.

Эммануэль сложил карту. В эту минуту в комнату вошел Сальвиус — его личный лекарь и астролог, как обычно, взъерошенный и слегка небрежный. Он с рождения занимался воспитанием сеньора и единственный в замке мог позволить себе определенную вольность в обращении с ним.

— Дозорный отряд вернулся,—сообщил он, усаживаясь рядом с Эммануэлем перед затухающим камином.— Кочевники, как обычно, засели на Зеленом острове. Никаких новостей, никаких происшествий. Кроме сущей ерунды — схватили браконьера.

— Ну да, самое время. Сколько плетей ты велел ему всыпать?

— Нисколько.

Удивленный взгляд де Лувара заставил его рассмеяться:

— Браконьеру всего семь лет. Он здесь, в коридоре. Велите впустить?

— Впустите,— улыбнулся Эммануэль и покачал головой: — Черт побери, да что же это творится?! Они уже с семи лет разбойничать начинают!

В комнату ввели рыжеволосого крепыша. Господин встал, подошел к нему и строго спросил:

— Мне сказали, ты промышлял браконьерством?

— Это не я,— тут же ответил ребенок.

Он был опрятно одет, как все дети из деревни. За его поясом торчала заостренная палка.

— Не лги мне! — громко сказал Эммануэль.— Тебе известно, что за браконьерство полагается наказание плетьми? Двадцать, а то и тридцать ударов. После этого тебе вряд ли захочется заниматься подобными делишками!