Поэт и Русалка - Александр Бушков

Так же мечтательно глядя в потолок, Кранц поведал:

— Время уже позднее, и запоздавшим постояльцам в тюрьме кормежка не полагается, но завтра, этак к обеду, непременно пустой похлебки принесут, и при некотором везении там кусочек морковки отыщется…

— Ты бы эту морковку… — сказал барон, а далее в кратких, но чрезвычайно образных выражениях объяснил, как именно господину Кранцу следует поступать со всеми овощами, плавающими в тюремной похлебке.

Судя по лицу полицейского, ему эта идея не нравилась категорически. Побагровев и грозно сопя, он стал придумывать некий достойный ответ, но тут хлопнула дверь, и судья буквально ворвался в комнату.

С первого взгляда было ясно, что это уже совершенно другой человек. Его совиная физиономия не изменилась, не прибавилось ни участия, ни благородства — но за время отсутствия что-то, несомненно, произошло, полностью изменившее судью.

Кранц обрадованно сообщил:

— Господин судья, во время вашего отсутствия означенный элодей и убийца, вот этот самый, допустил оскорбительные высказывания в адрес…

Круто развернувшись на каблуках, судья остановился перед ним и брюзгливо сказал:

— В ваш персональный адрес, Кранц — олух царя небесного… Молчать! Я именно вас имею в виду! Наворотили тут… Какие злодеи? Какие убийцы? Произошло трагическое недоразумение, молодые люди были оклеветаны… Где ваш чертов свидетель?

— Э… По взятии письменного свидетельства отпущен домой…

— Найти! Послать полицию немедленно! Это не свидетель, а клеветник, понятно вам?

Кранц так и выпучил глаза — правда, то же самое сделали барон с Пушкиным, пораженные столь резкой переменой. Судья был на сей раз совершенно серьезен, и походило на то, что когти Фемиды все же с превеликой неохотой разжались…

— Что вы стоите, Кранц? — взвизгнул судья. — Достать мне этого вашего мнимого свидетеля хоть из-под земли! Марш! И вы тоже! — Он яростно воззрился на полицейских. — Нечего тут торчать, чтобы потом требовать сверхурочную оплату! Всем вон!

Полицейские, четко повернувшись через правое плечо, гуськом прошли к выходу — свойственным полиции всего мира тяжелым шагом. На их бравых усталых физиономиях не отразилось и тени удивления, сразу видно, эти молодцы были не из тех, кто ломает голову над загадками жизни. На лице Кранца, наоборот, виделась попытка осмыслить столь резкие перемены — но, подстегнутый яростным взглядом судьи, он переступил с ноги на ногу, тяжко вздохнул, без нужды поправил галстук, покрутил головой и покинул комнату.

— Возьмите ваши… вещи, господа, — сказал судья упавшим голосом, указывая на трость и пистолеты. — Прошу прощения за ошибку… никто не гарантирован, как говорится… все хорошо, что хорошо кончается, не держите зла… — Он повернулся к ним и закончил сварливо: — А все же, если кому-то угодно интересоваться моим мнением, всякими такими… приключениями постарайтесь в другой раз заниматься в других местах. У нас и в самом деле давным-давно спокойный, сонный, бюргерский город… Все эти ваши… — то ли не найдя подходящего слова, то ли просто не желая продолжать, он махнул рукой. — Как будто и без того нет хлопот… Идите, молодые люди. Ваш друг ждет вас в коридоре.

Они не заставили просить себя дважды — не было никакого желания прощаться с судьей долго и прочувствованно. Фигура неизвестного друга — каковых у них после смерти барона в Праге вроде бы не имелось — вызывала кучу вопросов, но оставаться здесь далее не хотелось. Они вышли, не на шутку опасаясь, что это очередная издевательская каверза, и судья со злобным хохотом вновь покличет полицейских, а потому ускоряя шаг.

В коридоре, скудно освещенном парочкой ламп, стоял совершенно незнакомый человек средних лет, чье узкое аскетическое лицо напомнило Пушкину литографический оттиск какого-то итальянского портрета времен великого Бенвенуто, изображавшего кондотьера в доспехах.

— Пойдемте, господа, — сказал он деловито. — Моя карета у входа.

Они переглянулись. Не было никакого желания отправляться в ночь с незнакомцем, в неизвестной карете. То, что им вернули оружие, еще не меняло дела — сплошь и рядом им приходилось драться с созданиями, не боявшимися ни шпаг, ни пистолетных пуль…

Их минутное колебание от незнакомца не ускользнуло. Он усмехнулся:

— Полноте, господа. От меня вам не следует ждать подвоха. Не так давно мы уже встречались — ночью, когда вы возвращались от некоего обитающего за городом любителя магических практик. Будь у меня желание причинить вам зло, к тому, согласитесь, были все возможности…

— Черт меня побери со всеми потрохами! — воскликнул барон, присматриваясь к незнакомцу. — То-то мне голосок этот смутно знаком! Не видеть жалованья за три года, если не вы, любезный, велели нам тогда, на дороге, стоять смирно, потому что у вас, мол, достаточно пистолетов…

— Произошла ошибка, — не моргнув глазом, ответил незнакомец. — Вас перепутали с… с совершенно другими людьми. По крайней мере, вам ведь не причинили никакого вреда? Пойдемте. Это в ваших же интересах.

Вновь переглянувшись и пожав плечами, они все же вышли следом за неожиданным избавителем в ночную прохладу. У крыльца стояла запряженная парой карета, незнакомец распахнул дверцу, пропустил их и залез следом. Кучер тронул лошадей, не дожидаясь распоряжений.

— Куда мы едем? — подозрительно осведомился барон.

— В вашу гостиницу, конечно. Вы соберете багаж и нынче же утром сядете в берлинскую почтовую карету. В берлинскую, подчеркиваю. Вам совершенно нечего больше делать в Вене… и уж тем более в Праге. Все и так закончилось достаточно печально, не стоит добавлять лишних трупов.

— Мы вам благодарны за участие, сударь, — сказал Пушкин. — Ведь это вы, несомненно, нас выручили? Но мы, простите великодушно, не из собственного удовольствия путешествуем и не по собственной прихоти очертя голову лезем в опасные неприятности. Мы состоим на службе…

— Мне прекрасно известно, где вы оба состоите на службе, — отрезал незнакомец. — И тем не менее…

— Но послушайте!

— Нет уж, это вы послушайте, господа… — сказал незнакомец резко. — Тем, во что вы так легкомысленно ввязались, должны заниматься совсем другие учреждения. Гораздо более опытные и, я бы выразился, несравненно более сочетающиеся с сутью проблемы. Учреждения, насчитывающие от роду несколько сотен лет и, смею вас заверить, накопившие немалый опыт в борьбе…

— Ах, во-от оно что… — строптиво произнес барон. — Ну да, долетало до меня, что святая инквизиция вовсе не померла естественной смертью, а поменявши шкуру на змеиный манер, продолжает существовать в глубокой тайне… Как вас именовать, а? Падре какой-нибудь?

— Падре Луис, — сказал незнакомец все так же холодно. — Вы вправе забавляться любыми догадками, я все равно не буду отвечать на прямые вопросы…

— А все и так понятно, — сказал барон. — Так какого ж черта вы нам советуете уехать? Одно дело делаем…