Темные самоцветы - Челси Куинн Ярбро

Лопарь поднял голову.

— Царь, если мы снова станем тревожить наших богов, они могут озлиться.

— Пусть, — заявил Иван. — Иначе разгневаюсь я. — Он хлопнул в ладоши и сказал вбежавшим в опочивальню стражникам: — Разожгите другой костер. И поскорее.

После секундного колебания стражники выскочили за дверь. Иван устремил взгляд на Ракоци.

— Теперь ты, — сказал он. — Ты спустишься вниз и присмотришь за колдунами. Чтобы в их деяниях не было даже намека на участие сатаны.

Не имело ни малейшего смысла уточнять, что это значит. Ракоци покорно склонил голову.

— Если таково желание государя, — пробормотал он, сам желая лишь одного: поскорее уйти.

— Да таково, — отрезал Иван и вдруг горестно всхлипнул. — Ты должен поддержать меня, венгр. Если бы ты только знал, как я одинок в своей муке. Мне горько чувствовать, что судьба моя решена. Мой сын ждет меня, он хочет содеять со мной то же самое, что содеял с ним я. — Затрясшись в судорожных рыданиях, царь привалился к стене.

Старший шаман внимательно посмотрел на него, потом перевел взгляд на Ракоци.

— Ты будешь за нами следить?

— Так мне приказано, — прозвучало в ответ.

Колдун вновь посмотрел на Ивана.

— Очень трудно разбирать знаки для этого человека. Можно запутаться. Слишком много всего.

— Не сомневаюсь, — сказал Ракоци и подошел к царю. Тот, забившись в угол, яростно грыз ногти, из-под которых уже выступала кровь.

— Он здесь, ты зришь ли? Он здесь! Он глядит на меня, он меня упрекает. Его череп расколот, а глаза полыхают как угли. Он ждет моей смерти, чтобы сбросить меня в ад. — Иван умолк и воззрился на колдуна, сосредоточенно разгребавшего воздух руками. — Эй, что ты делаешь?

— Отгоняю от тебя дьявольских духов, — пояснил, задыхаясь от усердия, тот.

— Стой, нехристь! — крикнул Иван. — Мой сын не дьявольский дух и тебе не подвластен. Один лишь Господь может его отозвать. — Он медленно выпрямился на дрожащих ногах и пожаловался: — Но Господь меня словно не слышит.

— Мы будем просить наших богов, — сказал кто-то из лопарей. — Быть может, они смогут что-нибудь сделать.

— Нет! — взвыл Иван. — Нет! Нет! Я запрещаю вам это! — Он шагнул к старшему колдуну. — Уйми своих волхователей, нехристь. Я не желаю, чтобы мой сын из-за вас лишился царствия Божия. Это мой грех удерживает его здесь, и Господь взыщет с меня за него полной мерой. Иван вознесется в рай, когда я пойду в ад. Горе тому, кто попытается встать у него на дороге!

Старший шаман покачал головой.

— Царь, — сказал он недоуменно, вставая с колен, — мы не хотим зла твоему сыну. Нет худа в том, что наши духи будут его охранять.

— Его охраняют ангелы, — пробурчал недовольно Иван, отворачиваясь к окну.

Ракоци облегченно вздохнул и пошарил за поясом. Там, где бояре обыкновенно прятали вилки и ложки, у него хранился небольшой пузырек. Раздумывая, не пришла ли пора предложить царю снадобье, он вдруг почувствовал, что кто-то тронул его за рукав.

— Я хочу помочь этому человеку, — сказал старик тихо. — Но скажи, чего же он хочет от нас?

— Боюсь, того, чего никто из нас дать ему не способен, — прошептал в ответ Ракоци, делая вид, что внимательно изучает лицо лопаря. — Он говорит что думает, государь, — сказал он обернувшемуся на его голос Ивану. — Ни от него, ни от его сотоварищей не исходит вреда.

Иван благожелательно покивал.

— Это хорошо, хорошо, — пробормотал он задумчиво и посмотрел на шамана: — Костер уже разгорелся, колдун.

Тот устало кивнул.

— Да. Мы уходим.

— Велю вам творить обряд с прилежанием, иначе вы спознаетесь с плетью, — напутствовал его с грозным видом Иван. Голос царя окреп, глаза прояснились и столь свирепо прищурились, что лопари, пришедшие в ужас, побежали, толкаясь, к дверям.

— Подожди, — рыкнул Иван, когда Ракоци двинулся следом. — Я хочу говорить с тобой с глазу на глаз.

— Я весь внимание, государь, — сказал настороженно Ракоци. Молниеносное прояснение рассудка безумца сулило так же мало хорошего, как и вспышки его необузданной ярости.

— Нельзя, чтобы эти кудесники зачаровали меня, — заявил Иван, пристукнув жезлом. — Следи за тем строго. Каждый, кто лелеет зломыслие, будет забит кнутами у Спасских ворот. — Он злобно ощерился, потом глаза его потеплели. — Встретишь Годунова, вели ему не говорить Федору о лопарях. Тот может узреть в них забаву.

— Да, государь. — Ракоци поклонился. — Я все исполню.

Исполнять, собственно, было нечего. Годунов еще загодя удалил царевича из Кремля, а от лопарских шаманов не исходило злой силы. Однако Ракоци спустился во двор и встал, приготовившись к долгому бдению, невдалеке от костра, жар которого превращал окружающий его снег в грязноватую слякоть.

Костры разводились еще не раз и пылали до поздней ночи, но предрекали они мятущемуся царю лишь одно: смерть на восемнадцатый день марта.

* * *

Письмо Бориса Годунова к сэру Джерому Горсею, написанное на латыни.

«Высокочтимому исполнителю воли Елизаветы Английской шлю мой привет!

К сожалению, я вынужден согласиться, что многие ваши наблюдения справедливы. Царю Ивану уже пятьдесят три, силы его, несмотря на наши молитвы, слабеют, а на царевича Федора надежда плохая, ибо он, безусловно, не сумеет управиться с государственными делами, когда придет срок. Он, если вообще останется жив, будет нуждаться в помощи, которую я надеюсь оказать ему, как его тесть. Кроме того, батюшка объявил, что намерен поручить пригляд за царевичем Никите Романову, и таким образом тот окажется под надзором сразу двоих сведущих в дипломатии и радеющих о процветании России бояр.

Что же касается недавнего казуса с царскими стражниками, то он вполне объясним. Федор Иванович в своем развитии больше ребенок, нежели зрелый муж, и потому полон детского любопытства. Он вовсе не собирался содеять что-то дурное, когда повелел раздеть этих стражников догола, ему просто хотелось сравнить себя с ними. Умысли он нечто сходное с вашими подозрениями, путь ему был бы один: в монастырь — тут и отец не помог бы. Православная церковь к этого рода прегрешениям очень строга. Не знаю, как там заведено у вас или у католиков, но у нас за такое бывает что и казнят. Но к простодушию суд всегда снисходителен, а царевич более чем простодушен. Он снедаем одной лишь страстию: трезвонить в колокола. Федор отнюдь не тянется к любострастным утехам и не предается им ни сам, ни с Ириной, моей сестрой, даже митрополит однажды: заметил, что наш царевич не запятнан плотскими вожделениями в той же степени, что и любой осиянный нимбом святой.

Далее хочу сообщить, что развитие торговых отношений с Англией представляется мне делом для России полезным и весьма перспективным. Вы ведь сами как-то сказали, что русские меха считаются самими превосходными в мире. Так почему бы нашим странам не извлечь из этого обоюдную выгоду? Поставка нашей пушнины на английские рынки сулит как вам, так и нам огромные барыши, и заверяю вас, что с моей стороны препон здесь не будет. Дело следует двигать. А поскольку Федору Ивановичу принимать решения самому затруднительно, то было бы не худо нам с вами заранее обговаривать все спорные пункты наших будущих соглашений, чтобы не выходило разлада при официальном их утверждении. Во всяком случае, давайте встретимся через неделю еще раз и разберем, что в первую голову важно для взаимного процветания наших стран. А пока примите совет: не ищите сейчас встречи с батюшкой. Он вряд ли вас примет, ибо его полностью обескуражило предсказание колдунов-лопарей. Царь убежден, что умрет на восемнадцатый день марта, и, поскольку до срока осталось чуть менее месяца, ищет утешения то в ласках супруги, то в неустанных молитвах, то в созерцании драгоценных камней.