Игла бессмертия - Дмитрий Бовичев

– У-у-у, залышу без коня, залышу без коня, – передразнила отца строптивица. – Как нас можно разлучить, Светик? Я к тебе в конюшню спать пойду.

Хозяйка обняла коня и погладила по морде. Последние слова растрогали Олега и убедили в добром нраве красавицы, и он решился подойти.

– Ой! – Девушка отстранилась от жеребца и шагнула было назад, но тут же достала из-за пояса короткую плётку и встала гордо. – Кто таков, отвечай!

Олег только развёл руками и как смог по-доброму улыбнулся.

– Чего лыбишься? Стегану – не засмеёшься!

Парень показал на свои губы пальцем, а после приложил ко рту ладонь.

– Немой?

Кивнул.

– А-а-а, отец рассказывал, что с гостями убогий. Ты чего тут?

Олег показал на неё, на свои глаза и махнул куда-то, где, ему казалось, осталась Сухая Берёзовка.

– Видел ты меня уже? И что с того?

Олег приложил руки к груди, а после протянул их к девушке, будто предлагая своё сердце ей.

– Глянулась я тебе? – удивилась она. А после рассмеялась. – Ой, женишок, ой, удалой! Так приходи ж к моему батьке свататься! Ах-ха-ха-ха!

Но парень не смутился, знал уже, что доброе у неё сердце. Он поклонился и протянул сложенный пополам листок.

– Что это? Подарочек? – продолжала забавляться девушка. – А бусы ты мне подаришь? Красные бусы или платочек?

Но Олег больше ничего не сказал, а лишь снова поклонился и пошёл к выходу.

Олеся развернула листок. На нём скупыми, но чёткими штрихами был изображён её конь, а внизу подпись.

– Р-а, ра, д-у, ду, раду, – по слогам прочитала хозяйская дочка. – Радуйся.

– Радуйся… вот чудной.

А листок сохранила, уж больно ладно был нарисован её Светик.

Тем временем за столами вели беседы не охочие до танцев степенные люди.

– А приметил ли ты, Петро, сапоги на ногах у гостей? – спросил один седоусый казак другого.

– Важные сапоги. Думаю, что по аршину кожи ушло на голенища.

– По аршину на каждый или на оба?

– На оба.

– Нет, я так смекаю, что на каждый.

– Это ж сколько нужно отсыпать монет, чтобы на каждый по аршину? Нэ можэ того быть.

– Ну, положим, не за свои же они покупали, за казённые.

– Хм, и то верно.

– А что, как ты полагаешь, хороша ли у них подмётка?

Перещибка же вёл беседу с Николаем. Он давно уже подсел к нему и всё подливал в чарки, да подкладывал в тарелки.

– А что, не доводилось ли вам по судебным делам ездить? – спросил хозяин.

– Нет, не доводилось.

– А начальник ваш не судится ли с кем-нибудь?

– Чего не знаю, того не ведаю, а что?

– Та ни, ничого такого, – вздохнул Перещибка. Помолчал, икнул и сказал невпопад: – А по мне и добрэ, что к нам никто не заезжает. Мы-то сами вольные, а гостей нам не требуется, хоть бы ещё дюжину лет так оставалось.

– Пошто так?

– А ось… – Старый казак замялся и с минуту кусал губу, не зная, что ответить. – Нэзнамо як та справа с ряжеными выйдет, – наконец нашёлся он, – ще нам вину присудят. Была бы церковь, я б за счастливое решение свечку поставил.

– Да, без церкви тяжко вам.

– Так, ось за-ради новой церкви и надо нечисть извести.

– Изведём, изведём, господин капитан своё дело знает.

– Ну, давай ще по чарке.

Тут к столу подошёл парень и обратился к Перещибке:

– Пан голова, кто-то до нас едет.

Парень оказался совершенно трезв и с саблей на боку, что было странно на празднике.

– Ещё гостей ждёте? – спросил Николай, прикидывая, где он оставил свой тесак. Изрядное количество вина уже затуманило голову и нагрузило ноги.

– Ни, пойдём подывымось, кто до нас пожаловал.

Облако пыли увидели раньше, а впереди него подскакивала на кочках телега. Ездок погонял кобылу, и та неслась, не разбирая дороги и поднимая за собой серый шлейф.

– Куда он так пылит? И ось поломает и колёса, тьфу, растыка*, беспортошник, – осудил седока Фёдор.

По мере приближения стали видны черты этого худого хозяина.

– Кажись, староста, – первым разглядел возницу парень, поднявший гостей из-за стола.

– Антипка? Нэ, нэ можэ того статься, он телегу бережёт, – не поверил Перещибка.

Но это и в самом деле был староста.

– Беда! – крикнул Антип ещё издали. – Нечисть в полях! Ведьма с серпом бабам явилась! Девочку ищет!

* Растыка – нерадивый хозяин.