Сломанное время - Вячеслав Денисов

Толкнув двери, они вошли в следующий зал.

Гудзон, оттолкнув Гошу, бросился вперед так, словно они находились в узком проходе.

Гоша сделал шаг и оцепенел.

Это был зал того же размера. Только теперь не иконы и фигуры богов были его достоянием, а корабли. Сотни, тысячи шхун, фрегатов, бригов, эсминцев, галионов, танкеров… Гоша положил обе руки на голову.

– Это же… Это же «Санта-Мария»! – Гудзон, позабыв, где и при каких обстоятельствах находится, бросился к кораблю.

Все казалось Гоше неестественным, странным. Впрочем, все и было на самом деле странно и неестественно. Нагой легендарный путешественник Генри Гудзон, тронутый тленом остов судна, который Гудзон ощупывал руками. И – надпись на первом же попавшемся на глаза Гоше носе судна: «ANITA» – это было тоже немного неестественно…

– «Санта-Мария»… – повторял и повторял Гудзон, трогая руками почерневшие от старости, похожие на ребра бревна бортов. – Она же разбилась на Рождество одна тысяча четыреста девяносто второго года! Останки были использованы для строительства домов на Гаити! Это мираж, я не могу видеть «Санта-Марию»!..

– А-а, каравеллу из экспедиции Колумба? – стараясь придать картинке двигающегося голого Гудзона обыденность, протянул Гоша. Он прижал ноющие запястья к животу, но пот тут же обжег раны. – Может быть, кто-то разобрал дома и снова сколотил из них каравеллу?

– Это глупая, глупая шутка! – вскипел Гудзон. Он открыл рот, чтобы продолжить возмущение и обрушить на Гошу объяснения, но вдруг замер и виновато посмотрел на своего спасителя.

Гоша в ответ насмешливо поднял бровь:

– Глупая шутка?

– Да… Потому что «Санта-Мария»… – Он подумал. – Не каравелла. Это каракка.

– Вот оно что.

– Да, – ошеломленно пробормотал Гудзон. – Это каракка. С прямым парусным снаряжением. А каравеллы несли косые паруса… Поэтому не обзывайте «Санта-Марию» каравеллой, она – корабль.

Гоша расхохотался:

– Какой вы изворотливый тип, Гудзон! Теперь я понимаю, за счет чего вам удавалось подавить два бунта на корабле!

Но Гудзон его уже не слушал. В пахнущем ссохшимся деревом и ржавым железом зале он, согнувшись, уже семенил к другому судну.

– «Консепсьон»… Гоша, идите скорее сюда! Это «Консепсьон»! Не верю глазам своим! Ты же сожжен!

Гоша тащил его за руку дальше.

– Мы не в музее, Генри! Вы что, ополоумели? Убираемся отсюда!..

– Но это же «Консепсьон»!

– И что с того?!

– Это судно из экспедиции Магеллана! Оно было сожжено в одна тысяча пятьсот двадцать первом году командой!

Гоша, стиснув зубы, вел Гудзона по огромному залу, в проходе среди возвышающихся над ними справа и слева кораблей.

– Сожжен – значит, и смотреть не на что! Я же не волоку вас к «Аните»!

– Из чьей экспедиции это судно? – вопрос был задан деловито, с видом знатока, но стоило Гоше вспомнить, что Гудзон голый, как труп на столе патологоанатома, как его тут же разбирал смех сквозь боль.

– Ни из чьей она экспедиции. Это судно погибло в марте одна тысяча девятьсот семьдесят третьего года у Бермудских островов, когда везло уголь из Норфолка в Гамбург. Через несколько дней нашли только спасательный круг с названием корабля. Больше ни об «Аните», ни о ее команде никто ничего не слышал. А она, оказывается… Здесь стоит…

– Но это же все… – Гудзон вырвал локоть и беспомощно обвел зал руками. – Это невозможно…

– Конечно. Это невозможно. И превращающийся в монстра Арчи – тоже из области сомнительных видений. И вы, признаться, в костюме младенца тоже доверия не вызываете.

– Смотрите – чтоб меня в клочья разнесло!.. Что это?! Эти буквы больше меня! «Титаник»! Неужели это могло ходить по воде?!

– Да, могло. Но недолго.

– И это легко объяснить! Он же из металла!

Гоша и из этого зала вырвался с чувством облегчения. Одно дело разговаривать с Гудзоном в тесной, похожей на камеру в отделении милиции комнате… Разговаривать и колебаться между явью и сном. И совсем другое – вместе с ним смотреть на то, что предстать перед глазами не могло ни при каких обстоятельствах.

«Пусть все это будет галлюцинацией», – решил он. И тут же ощутил жжение на животе. Опустив взгляд, он рассмотрел семь или восемь неглубоких кровавых шрамов, оставленных зубами Арчи. «И это тоже пусть будет призрачным видением».

– Вы слышите? – Гудзон задвигал ноздрями.

Гоша ощутил в желудке сосущую пустоту. До него только что донесся аромат жареного мяса.

Через минуту они снова вышли на лестничную клетку и оказались у двери с мутным рифленым стеклом. Гоша повернул ручку и приоткрыл дверь. Это была кухня. Двое поваров в высоких колпаках, строгая ножами как заведенные, стояли друг напротив друга у широких столов. Кухня была заполнена паром и дымом.

– Шашлык, – пробормотал Гоша, прижимаясь плечом к косяку. – Огромные куски свинины, замаринованные с зернами граната… Жир капает на огонь, и мясо покрывается блестящей корочкой…

– Ничего подобного, – возразил, придавив другой косяк, Гудзон. – Освежеванный еж, сдобренный травами и обваленный глиной… Насаженный на шпагу и жарящийся на открытом огне…

Гошу переломило пополам. Издав утробный звук, он едва не задохнулся.

– Ты слышал? – донеслось из кухни.

– Сейчас, – пробормотал белыми губами Гоша. – Чтоб вас перекосило с этим ежом, старый дурак… – Он едва держался на ногах. – Сейчас, иначе потом будет поздно…

Они откинули дверь в сторону и вбежали в кухню прямо на поваров, вооруженных большими широкими ножами…

* * *

– Слава богу! – вскрикнул Гламур, увидев их. – Где вы были столько времени?

– Разглядывали достопримечательности, – процедил Левша, поднимая пластит.

Теперь, по крайней мере, было ясно, куда нужно идти. Неизвестные ушли, унеся с собой девушку, на юго-запад.

Неизвестный стрелок был темой для раздумий всех троих. Гламур что-то бормотал о везении, Макаров шел молча. Левша нес взрывчатку под мышкой и время от времени останавливался, чтобы взглянуть под ноги. Теперь через каждые сто шагов ему чудился блеск натянутой проволоки.

– А если они ждут взрыва? – спросил Гламур.

– Взрыв для них был бы сигналом, что мы раскусили их план. Но раз взрыва нет, мы направились туда, где на дерево был повешен кусок платья, – ответил Макаров.

– Мы? Они уверены, что мы ринемся в погоню?

– Два идиотских вопроса подряд! – гаркнул Левша. – Ответы тоже не будут изуродованы изяществом! Ну, не мы, так другие! А что ринутся, так это обязательно. Им давно уже понятно стало, что здесь своих не бросают… Что ты ешь – можно узнать?